Книга Самый тёмный грех, страница 110 – Ноа Хоуп

Этот простой жест стал для него последней каплей. Что-то надломилось в Тео, какая-то невидимая нить, связывавшая его с реальностью, оборвалась. Внешне он почти не изменился – лицо осталось застывшим, каменным. Но вот его глаза… В них плескалась такая дикая, первобытная боль, такая всепоглощающая пустота, что у меня самого перехватило дыхание. Он смотрел на Селину невидящим взглядом, как будто всё, что связывало их прежде – любовь, доверие, общие воспоминания – растворилось в воздухе и превратилось в пепел.

На долю секунды повисла тишина. А потом…

– Нахуй всё! – сдавленно процедил Тео сквозь зубы, его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. Резко оттолкнув меня, он развернулся и, не оглядываясь, почти бегом умчался прочь. Я успел заметить, как по его щеке скатилась одна-единственная слеза, которую он тут же зло, с яростью стёр кулаком.

Я бросил быстрый взгляд на Адама и жестом указал ему проследить за Тео. Он коротко кивнул, понимая всё без слов, и тут же бросился за нашим братом, исчезая в толпе. Я знал, что если мы не остановим его сейчас, одного, наедине со своими демонами… последствия будут катастрофическими. Гора трупов – это самое малое, что могло произойти. Тео всегда находил успокоение в насилии, в ярости, в разрушении. Но в таком состоянии? Когда любовь всей его жизни, женщина, которой он открыл своё сердце, предала его так жестоко… Даже представить страшно, что Тео может натворить. Я присоединюсь к нему позже, но сначала нужно разобраться с семейством Соколовых. И с Селиной.

Переглянувшись с Джеком, мы одновременно двинулись в сторону нашей якобы сестры. Она сделала несколько нерешительных шагов нам навстречу, глаза её были полны слёз, губы дрожали. Но Виктор, заметив это, тут же бросился к ней и задвинул её себе за спину.

Чёртов идиот! Как будто мы бы причинили ей боль! Она и сама в этом хороша…

– Лукас, – процедил Виктор, его голос был низким, угрожающим. – Мой брат, возможно, и заслужил, чтобы ему надрали задницу, но только попробуй притронуться к Селине, и я собственными руками уничтожу тебя и твоего невинного ангела.

Мир вокруг на мгновение померк,звуки растворились, словно кто-то резко выкрутил регулятор громкости реальности, оставив лишь гулкий звон в ушах.

Дана…

Эта ничтожная мразь, этот червь, посмел произнести её имя в таком тоне!

Холодная, чистая ярость, подобная взрыву сверхновой, прокатилась по венам, сжигая всё на своём пути. Ненависть к Виктору вспыхнула с разрушительной силой, затмив все остальные мысли и чувства.

Я шагнул к Соколову, сокращая дистанцию, каждой клеточкой своего существа ощущая, как нарастает напряжение, как вибрирует воздух вокруг. Мир сузился до его лица, искажённого злобой. Он тоже готов был защищать свою женщину, драться за неё до последнего вздоха. И это делало его ещё более опасным. Но мне было плевать.

Передо мной была только одна цель – убить его медленно, жестоко, смакуя каждое мгновение его сопротивления и боли. Пересохшие губы сами собой растянулись в кривой, хищной усмешке, больше похожей на оскал. В ней не было ни тени тепла, ни капли человечности, только ледяной безумия и обещание неминуемой расправы.

– Ты… – прошипел я, голос мой был низким, хриплым, как рычание зверя, вырвавшегося из клетки. – Только попробуй… Прикоснись к ней, и подпишешь себе смертный приговор, Соколов. И не только себе. Я уничтожу всю твою семью. Сотру вас с лица земли.