Книга Самый тёмный грех, страница 104 – Ноа Хоуп

Кровь запульсировала в висках, заглушая всё вокруг. Мир сузился до этой отвратительной, самодовольной ухмылки.

«Селина… счастлива? С его братом? Да это нелепо! Она бы никогда, или…» – эта мысль, как раскалённый клинок, вонзилась мне прямо в грудь. – «Нет, бред. Она просто играет с ними. Мастерски плетёт свою паутину лжи, и эти глупцы, ослеплённые её красотой, готовы на всё. Она бы никогда не променяла нас на этих… русских выскочек».

– Тебе, наверное, так легче засыпать ночью, да? – мой голос сочился ядом. – Селина не из тех, кто довольствуется объедками с чужого стола. Она сильная, умная, хитрая. И я более чем уверен, что она обвела вас обоих вокруг пальца, идиоты. Я любой ценой верну сестру домой. Только вот от вашей жалкой семейки к тому времени останется лишь мокрое место. А ты… будешь умолять о смерти задолго до того, как я до тебя доберусь. Но я не буду милосерден ни к тебе, ни к Виктору. Запомни это.

Слова закончились. Терпение тоже. Соколов,взбешённый моей тирадой, сделал резкий выпад. Кулак прошёл по касательной, но я едва почувствовал удар – точнее, я уже ничего не чувствовал, кроме нарастающего давления в груди, удушающей волны ярости, которая грозила вот-вот разорвать меня на части. Зверь внутри, которого я так долго сдерживал, наконец вырвался на свободу, и я больше не пытался его остановить.

Давид схватился за мой лацкан – на мгновение белая ткань натянулась между нами, как смертельный жребий. Я перехватил его руку, резко дёрнул на себя и с размаху впечатал в мраморную колонну. Он отшатнулся, захрипел, но не успел даже вдохнуть, как мои кулаки обрушились на него – беспощадный ливень боли.

Где-то сбоку послышались крики Адама, Тео, Маркуса, Джека. Их голоса доносились до меня словно сквозь толщу воды, искажённые и далёкие. Они ринулись ко мне, тёмные силуэты на периферии моего зрения, хватали за руки, пытались оттащить, но я отбивался от них, не разбирая, кто это. Виктор Соколов тоже попытался вмешаться, но я, рыча, как загнанный зверь, отбросил его одним ударом.

Ярость взрывом пронеслась по венам, стирая все мысли и чувства, кроме слепой жажды убивать. Тело вибрировало от напряжения, пульс отбивал бешеный ритм в висках, каждый удар отдавался тупой болью в черепе. В один момент я перестал различать собственные ощущения: лопнувшая кожа на костяшках, жгучая боль в мышцах – всё это меркло на фоне первобытного, животного восторга от причиняемой боли. Перед глазами мир окрасился в багровые тона, а металлический запах крови разжигал меня ещё сильнее.

Но даже когда лицо Давида превратилось в бесформенную массу, а дыхание стало хриплым, прерывистым, я не мог остановиться. Мне казалось, что я приближаюсь к какому-то извращённому освобождению, к мрачному катарсису.

И вот когда я уже заносил руку для смертельного удара, почувствовал прикосновение. Тёплая ладонь легла на моё плечо. Её пальцы… мягкие, такие нежные, но в то же время достаточно сильные, чтобы удержать меня на грани.

– Лукас, – прошептала Дана, её голос дрожал, но в нём слышалась непоколебимая сила. – Пожалуйста, хватит.

Её слова проникли сквозь багровый туман, окутывавший моё сознание, как тонкий луч света, который прорезал этот густой мрак. Жар ярости, сжигающий меня изнутри, начал отступать под напором её голоса. Как будто тугой узел внутрименя вдруг ослаб, и мир вокруг начал медленно обретать чёткие очертания, возвращаясь из кровавого хаоса.