Книга Синие бабочки, страница 22 – Джек Тодд

Я нетерпеливо облизываю пересохшие губы и поглубже откидываюсь на спинку. В моих скромных апартаментах толком нет мебели, только это мягкое просторное кресло, широкая кровать и кухня в соседнем помещении, да и бываю я здесь всего пару раз в год. К чему заморачиваться? Но сейчас хочется разнести их в клочья или по крайней мере смахнуть со стола посуду. Однако под рукой ни стола, ни посуды, только старый ноутбук – чужой, купленный когда-то через третьи руки только ради того, чтобы искать информацию.

Или наблюдать за милой музой, которая до сих пор не выехала из Рокфорда. Если бы дорогая Ванда была здесь, если бы я мог хотя бы прикоснуться к ней, кто знает, быть может, та девчонка и выжила бы. Мы встретились по дороге из аэропорта Лос-Анджелеса – бедняжке не повезло провалить экзамены в Белмор, и она как раз собиралась улететь в другой штат, в другой колледж. Всего лишь колледж. Мне было нисколько ее не жаль, и все-таки чего мне стоила одна короткая встреча? Она наверняка рассчитывала, что мы проведем ночь иначе.

К сожалению, долгие бессонные ночи ей уже не светят. Ее имя стерлось из памяти, остался лишь едва уловимый запах – духов, смутно напоминающих свежий парфюм Ванды, крови и смерти.

На мгновение прикрыв глаза и отдавшись воспоминаниям, я широко их распахиваю и щелкаю тачпадом ноутбука. Раз, другой, третий. Проверяю камеры в доме Ванды, пока она наконец не появляется в кадре: бледная и худая, моя милая муза по привычке забилась в угол кровати и перебирает новости в телефоне. Наверняка. Я заставал ее за этим занятием не единожды, словно она на полном серьезе опасается, что я где-то рядом. Что дотянусь до кого-нибудь из ее знакомых после крысы Уилсона.

Ты знаешь, Ванда, я мог бы проучить и того выскочку-старшеклассника, что чуть не испортил тебе выпускной вечер. Я мог бы пойти на многое, лишь бы завладеть твоим чудесным образом. Твоим хрупким телом, буквально созданным для меня.

Она поднимает взгляд и несколько долгих мгновений смотрит в камеру, заставляя меня искривить губы в довольной ухмылке. Не верю, что Ванда могла найти камеру в своей комнате, иначе от нее давно уже не осталось и следа. Однако забавно, что она сумела почувствовать мой интерес даже на расстоянии. Увлекательно, правда, дорогая? И я наклоняюсь вперед, чтобы рассмотреть ее поближе.

Серебристая прядь волос спадает на лицо, тонкая пижама почти ничего не скрывает – ни острые выступающие ключицы, ни напряженные соски, ни разведенные в стороны бедра. Не знай я Ванду так хорошо, подумал бы, что листает она далеко не новостную ленту. Такая сломанная девочка, как она, не стала бы развлекаться в одиночестве, правда?

По телу пробегает приятное напряжение – хочется прикоснуться к ней сквозь экран и показать, какими бывают бессонные ночи и сколько всего можно попробовать лишь за одну из них. Поставив ноутбук на подлокотник кресла, я прикрываю глаза. Из темноты мгновенно выступает до боли знакомая пустошь в пригороде неподалеку от Лос-Анджелеса: сплошные камни да песок, не считая нескольких деревьев. Но как чудесно смотрелось бы изящное тело Ванды на одном из этих камней.

Стоит представить, как она извивается в моих руках, как противится веревкам и выплевывает оскорбления одно за другим, и напряжение становится куда более ощутимым. В брюках уже слишком тесно и горячо. Я мог бы вонзить иглы в каждый дюйм ее бледной кожи, слизывать кровь с ее тонких губ и буквально слышать, как бьется ее сердце. От страха. От желания. От возбуждения. Ванда была бы просто прекрасна в моих руках.