Книга Искуситель, страница 65 – Джек Тодд

– Как смеешь ты оскорблять Создателя в моем присутствии, жалкая тварь?!

Расиэль не желал слушать, как и десятки других приближенных к Господу ангелов. Им не было никакого дела, что творится с Небесами. Они не замечали, как наш дом медленно превращается в тот самый Ад, который Создатель в красках описывал смертным, едва придумав Дьявола. Рассадник грехов отца, придумавшего заповеди для всех, кроме самого себя.

Перед Господом все равны, но Господь всегда стоит на несколько ступеней выше.

И точно знает, что ему нужно. Ему – вовсе не ангелам, что с остервенением вгрызались друг другу в глотки уже который день. А ведь смертные описывают Священную Войну в своих книгах: зовут ее праведной битвой Господа и мятежных ангелов, которых низвергли в Ад за предательство. Считают, будто он был прав. И не догадываются, что никакого Ада на самом деле не существовало до того самого дня.

Мы с Расиэлем скрещивали мечи несколько часов кряду, но казалось, будто битва тянулась десятилетиями. Звенела сталь, летели в сторону красные от крови перья, сверкали праведным гневом глаза. Как мы до этого докатились? Но отступать было уже некуда. За спиной у меня простиралась бесконечная долина стекла – когда-то чудесной красоты город сейчас лежал в руинах, укрыв осколками тела моих павших товарищей и ангелов, неспособных увидеть в поступках Создателя зерно безумия.

Доверить ему целый мир смертных, давно пошедший своим путем, развивающийся и без божественного вмешательства, – то же, что посадить ребенка управлять страной. И я из последних сил поднимал меч снова и снова, скрипя зубами от боли, замахивался и осыпал Расиэля ударами под отчаянные крики братьев впереди. Под ослепительные всполохи Небесного пламени и оглушительный, разливающийся по Небесам голос Создателя.

Когда все мы выдохлись, когда держать в руках оружие могли лишь двое ангелов, не считая Расиэля, отец все-таки решил прекратить это безумие. Тогда, когда от великого Небесного города остались лишь полыхающие, пышущие жаром руины, припорошенные опаленными перьями. Кое-где – крыльями и обгоревшей плотью ангелов, положивших жизнь на борьбу за право смертных жить. И ради чего?

Я помню, как в тот момент отчетливо понял: Создателю достаточно щелкнуть пальцами, чтобы обратить в пепел каждого из нас и сделать по-своему. Как мы могли повлиять на него?

Отчаяние холодной, липкой пеленой опустилось на меня и накрыло с головой. Мы, разгоряченные несправедливостью и подталкиваемые желаниями, лишь танцевали под дудку сумасшедшего. Может быть, Создатель сидел на сверкающем троне и подергивал за ниточки, глядя, как мы разрываем друг друга на части. Огромный, по-настоящему опасный ребенок.

Я сплюнул кровь на пол и без сил опустился на колени, ногтями до боли царапая шершавую каменную поверхность. Длинные темные волосы, свисающие перед бледным как мел лицом, заслонили собой окрасившиеся кроваво-красным небеса.

– Довольно! Вы достаточно повеселили меня, дети мои.

Голоса Создателя я не помню, до сих пор он кажется мне бесцветным и просто громким – лишенным всякой индивидуальности.

– Только взгляните на себя, сцепились из-за каких-то букашек, каких я могу создать сколько душе угодно. Сколько жизней вы отдали? Сколько вас осталось?

Ответом ему стала тишина. Лишь догорающие кострища на месте когда-то величественных сооружений, чужих домов и судеб потрескивали и постукивали, напоминая о принесенных в жертву ангелах. За те недели мы едва не перебили друг друга. Сколько нас осталось? Десяток? Два? Тогда казалось, что гораздо, гораздо больше.