Книга Потому что ночь, страница 26 – Кайли Скотт

— Но Лукас и Арчи не были друзьями.

— Ни капельки. Они никогда не ладили. Но Арчи не прекращал своих попыток связаться с отцом на протяжении последних тридцати лет только потому, что не хотел, чтобы тот проснулся и заявил о своих правах на его территорию. Полагаю, он был прав. Однако руны не ослабевали, и я оставался рядом, так что вот мы и получили то, что получили. — Он прислонился к одному из столбов беседки, скрестив руки на груди. — Отец нарушил правила, создав тебя, а затем отказавшись позволить им казнить тебя. И нравится ему это или нет, но теперь он — сила, с которой должны считаться, по крайней мере, в этом районе. Люди должны видеть нас сильными и едиными.

— Как эти гости смогли пройти через руны?

— Потому что Лукас позволил им это сделать. — Генри улыбается. — Он может проводить политику открытых дверей, если захочет. Руны ведут себя в соответствии с его желаниями. Особенно теперь, когда он проснулся.

— Руны — это то, с чего начался миф о том, что вампиров нужно приглашать в дом?

— Нет. Это правда. Но в доме должен жить человек. Это должен быть чей-то дом, — говорит он, заправляя прядь светлых волос за ухо. У него несколько пирсингов. — Все эти вопросы. Неужели отец ничего не рассказал?

— Только кусочки и обрывки информации.

— Что бы ни создало нас, у нас были слабости, — говорит он. — Бегать по улицам при дневном свете — поджаришься. Мы не можем войти в человеческийдом без приглашения, но любое другое здание — без проблем. Серебро жалит при прикосновении. Но кол в сердце испортит тебе всю ночь.

— А как же кресты и чеснок?

— Чушь. Полная ерунда. Когда-то на Папу давили, чтобы он придумал, как решить проблему, связанную с тем, что мы нападаем на его духовенство. А потом оказалось, что мы якобы все суперрелигиозны и не любим приправы. Идиот.

— А Лукас чувствует, где мы находимся? — спрашиваю я. — Я знаю, что он может делать такие штуки, когда ты чувствуешь его в середине груди «принуждение». Ну, когда он чего-то хочет. Но может ли он на самом деле сказать, где мы находимся?

— Нет. Мы можем чувствовать это, как ты говоришь, «принуждение» на расстоянии. Это он говорит нам, что хочет, чтобы мы позвонили домой или что-то в этом роде. И он может заставить нас, если мы находимся лицом к лицу. Но это не сверхъестественный GPS. Он не может найти нас через связь. Ты же не думаешь уходить? — Генри наклоняет голову. — Я не лгал, когда говорил, что ты не захочешь сейчас оставаться одна.

— Нет.

— Хм. — Он вздыхает. — Эта жизнь может быть тяжелой и одинокой. Проходят столетия, а мы остаемся неизменными. Человеческие жизни ярки, но быстротечны. Дай семье шанс прирасти к тебе, милая. Никогда не знаешь, может, кто-то из нас тебе понравится.

То, как на нас смотрят, раздражает. И с меня хватит.

Генри ухмыляется.

— Посмотри на себя со своими силовыми приемами.

— Что?

— Ты повернулась к ним спиной. Это значит, что ты не боишься, что они на тебя нападут. Очень по-девичьи. Не оборачивайся, ты все испортишь.

— Мне просто надоело, что они пялятся. — Я качаю головой. — Неужели все должно что-то значить?

— Бессмертные склонны все переосмысливать. Благодаря тому, что у нас столько времени.

— Отлично.

— Отец — что-то вроде легенды среди нашего рода. Это делает их любопытными. Он не создавал других вампиров со времен меня, а это было много веков назад, — говорит он. — Они гадают, что это значит, что он обратил тебя. И им интересно, насколько сильной тебя сделала его кровь. Первые десять лет, или около того, мне постоянно бросали вызов. Утомительно, черт возьми.