Книга Не лезь в бутылку, или Джинн в посудной лавке, страница 84 – Натали Мед, Хельга Блум

– Он меня продал, – прошептала я почти неслышно.

Острый оборотничий слух Серко не подвел и на этот раз.

– Кому? – коротко поинтересовался он, словно не услышал ничего необычного.

А может и правда не услышал. Мало ли какие ужасы творятся в нашей приграничной местности. Этих продали, этих купили, этих ранили, тех убили. Ерунда какая. Вот только одно дело, когда контрабандисты друг друга при делёжке имущества или территории пришибли, и совсем другое, когда родственник, благородный человек (по крайней мере, по титулу), продает тебя другому благородному человеку.

– Ректору, – всхлипнула я. – Ректору академии.

– Тю! Ерунда какая. Я уж думал иностранцам. От ректора как-нибудь отобьёмся. Пошли-ка отсюда.

– Кого? – слабо ухмыльнулась я.

Оборотень лишь отмахнулся и помог мне подняться.

– Дождёмся нашего третьего у повозки. От тебя все равно поддержки сейчас никакой. Ещё и замурзанная как непонятно кто. И нос красный.

– Он домой ко мне отправился, – пожаловалась я.

– Кто? Илар?

– Да какой Илар, – вздохнула я. Уж лучше бы Илар, ей-богу. – Ректор. Барон емусказал, где я живу. Хоть домой не возвращайся.

– Еще чего! Тут боковой выход наружу есть какой? А то тебя через гостей в таком виде нельзя вести. Еще подумают чего. Прослыву насильником, который девиц невинности в садочке лишает. А я только-только в общество вошел. Мне даже один маркиз свою карточку дал. Дрец знает, на кой некот мне его карточка, но я взял. Не помешает ведь.

– Обрастаешь полезными связями, – слабо хихикнула я. После приступа паники  чувствовала себя измотанной донельзя. Пришлось сосредоточиться, чтобы понять, в какой части сада мы находимся. – Налево и прямо. Там раньше в заборе брешь была. Барон скряга, ему только на карты денег не жаль, вряд ли на починку разорился. А сегодня ещё и темно, нас никто не заметит.

– Барон не просто скряга, он тот еще тип. Ты знала, что столовое серебро вовсе не из серебра?

– Не может быть! Это же мамино, фамильное. Оно ей по наследству досталось от любимой бабушки.

– Дрец там плавал, как говорится. Подделка. Я оборотень, у меня на серебро такая чуйка, шо будь здоров, сама понимаешь.

– Вот скотина! – возмутилась я. Почему-то именно столовое серебро меня добило окончательно.

– А то! – поддержал Серко. – Через забор сама али помочь?

Мы тихо брели по ночной росе. Затихала в отдалении музыка шумной вечеринки.

Вернувшийся джинн сохранял стоическое молчание. Так усиленно сохранял, что создавалось впечатление, будто он дал обет молчания. Только желваками играл. Забившись в угол телеги, и обняв Батона, который, видимо, решил, что временно можно не психовать и позволял себя тискать, я погрузилась в прерывистый неглубокий сон. Мы возвращались домой.

Бежать можно было только до определенного момента. Я бежала из столицы, когда там не осталось для меня жизни. Я бежала из собственного дома, когда дядя выставил меня вон, словно я не хозяйка, а шелудивый приблудный пёс. Бежать из дедушкиной лачужки я не стану. Я построила себе дом. Я создала для себя ощущение дома, ощущение безопасного пространства в деревне, где живут люди, которые во мне нуждаются. Должен же кто-то латать незадачливых «дровосеков», возвращающихся из лесу с арбалетными и сабельными ранениями. Должен же кто-то помогать женщинам забеременеть и наоборот, в зависимости от желаний трудящихся.