Книга Не лезь в бутылку, или Джинн в посудной лавке, страница 53 – Натали Мед, Хельга Блум

Пьянка удалась знатная, ничего не скажу. Джинн-Элис действительно приволок откуда-то несколько огромных пыльных бутылей ведмедевки. Я вспомнила, что видела в подвале не только мешки и сундуки, но и перегонный куб на верстаке. Похоже, дед отвечал за снабжение деревни «горючим».

Как-то ловко оттеснив меня в сторону и небрежно порекомендовав заняться чем-нибудь тихим («зелье бы, что-ли, какое сварила, а?»), Элис ловко расставила по столу мензурки (у деда посуды со скрипом хватало на пару человек), бутылки и даже какие-то закуски. Откуда она взяла закуски, было для меня тайной, покрытой мраком. Надо будет при случае расспросить. А то как я прошу на ужин что-нибудь принести, мне дохлого оленя предлагают, а как мужики нажраться пришли, так им тут просто королевский стол вмиг организуют. Ну вот что это, как не женоненавистничество чистой воды?!

При всём при этом я не могла отделаться от ощущения, что у разворачивающегося передо мной действа имеется второе дно. Элис вилась вокруг мужиков, как заправская хозяюшка, подливая ведмедевки, подвигая поближе бутылки, подкладывая закуски…и над всем этим витал флёр магии. Что эта фальшивая дама вытворяет?

А мужики постепенно оттаяли, расслабились, разговорились…

Я тихонько утащила себе кусочек пирога со стола и забилась в уголок, чтобы не отсвечивать, тем более, что мужики словно перестали замечать не только меня, но и Элис, разговаривая друг с другом, подначивая, что-то вспоминая… А потом, когда уже несколько бутылей ведмедевки опустели, Элис начала задавать вопросы. Хитро, словно невзначай, когда было непонятно, кто спрашивает, и казалось, что просто один из мужиков что-то уточняет… Это было феноменально.

Из того, что я слышала складывалась интересная картина. То, что наши леса давно были облюбованы контрабандистами для переправки товаров по обе стороны границы, это я уже давно поняла. Но во время войны это приобрело небывалый размах. Переправляли награбленное, переправляли оружие и даже рабов, хотя рабовладение и у нас, и в соседних странах было запрещено. В общем, царил полный бардак.

И наши мужички участвовали во всем этом, как могли. Будучи истовыми патриотами Бурхазии, они подвергали тотальному разграблению все грузы, которые принадлежали мироянцам,освобождали рабов и вообще всячески способствовали восстановлению справедливости, как они её понимали. Проблема оказалась в том, что наши собственные бурхазийские аристократы и военные чины понимали справедливость немного иначе, а именно, как сочетание обстоятельств, способствующее набиванию их кошелька, и не гнушались награбленным, рабами (из своих же сограждан), которых они отправляли за границу для продажи на южных рынках, поддержки противной стороны оружием (за звонкую монету) и вот даже таким постыдным делом, как наркотики.

Борх сетовал, что снова откусил кусок больше, чем мог проглотить.

– Ить! – досадовал он, стуча по столу кулачищем. – Откель жеж знать, шо у них там заныкано! Нет бы как честные ворюги камешки да картинки мазючие переправляли! Вино исчо подходяшше. А то ишь чо удумали! Честной люд травить!

Оказалось, что в прошлый раз, когда им попалась телега с наркотой (и её там было гораздо меньше, чем на сей раз!) это прохо кончилось.