Книга Анастасия, страница 150 – Лана Ланитова

В тот день мы не попали на званый обед к «Максиму». Вместо обеда мы отправились в ближайший отель и пробыли там двое суток, прерываясь лишь на еду и шампанское.

На дворе стоял июнь. Теперь я стал всё реже ночевать дома. Я вёл себя откровенно по-хамски по отношению к своей супруге. Нет, я не ссорился с Александрой. Я чаще молчал, отвечая односложно на какие-то бытовые и короткие вопросы. Явсё ждал, когда Александра сама не выдержит и положит конец нашему браку. Я ждал, когда она закатит мне истерику и выгонит из дома. Но вместо этого она собрала вещи и, взяв с собою сыновей, молча, укатила на курорт в Ниццу, оставив мне короткую записку, что мальчикам после учебы нужен морской воздух, и что они отправляются на отдых в одну из гостиниц на Лазурном берегу. Она не написала о том, когда вернется назад. И, тем не менее, не смотря на муки совести, после отъезда семьи я почувствовал значительное облегчение. Теперь я был свободен в своих поступках, словно ветер.

За окном опустились глубокие сумерки, когда граф внезапно замолчал.

– Может, продолжим завтра, Георгий Павлович? – спросил Алекс.

– Да, пожалуй, уже слишком поздно, – граф отстраненно посмотрел на нас с Алексом и перевел взгляд на тёмное окно, где в уютной тишине парижской ночи монотонно стучали капли осеннего дождя.

– Мы, наверное, пойдем, – я решительно встал и потянул за собой Алекса. – Если вы не против, Георгий Павлович, то мы навестим вас завтра, ибо ваш рассказ прерван на самом интересном месте. И мы бы непременно желали его дослушать до конца.

– Да, конец уже близок, – произнес Гурьев весьма двусмысленную фразу и грустно улыбнулся.

Потом он решительно поднялся из кресла.

– Хорошо, я жду вас завтра в это же самое время. Если бы я попытался рассказать всю мою историю сегодня, то вам бы пришлось задержаться у меня до утра. А нам всем непременно нужно выспаться.

* * *

Когда мы с Алексом возвращались от графа на метро, мой белокурый друг повернулся ко мне и произнес:

– Ты знаешь, все эти дни я хожу, словно завороженный. Я настолько поглощен рассказом нашего милого графа, что вся моя предыдущая жизнь мне кажется какой-то мелкой, суетной и пустой.

– Со мною происходит тоже самое, – я кивнул и рассеянно посмотрел на полупустой вагон, наполненный несколькими клерками, возвращающимися с Монмартра в центр Парижа. – Я забросил все свои дела. Даже ma tante Амели уже неоднократно пеняла мне на то, что я пропадаю все эти дни. – Но веришь, я тоже ни о чём ином не могу думать. И не успокоюсь, пока не услышу окончания всей этой странной и мистической истории.

– Да, история и вправду слишком полна мистики. И я всякий раз терзаюсь сомнениями о том, насколько наш граф может считаться душевно здоровым человеком, – смущенно произнёс Алекс.

– Я и сам об этом часто думаю. Уж, не сумасшедший ли он.

– Творческие люди довольно часто не ладят с рассудком. Но, когда мы бывали с ним в обществе, во время разных мероприятий, проводимых русской диаспорой, то я не встречал более здравого в своих рассуждениях человека, чем он.

– Я не знаю, какова доля мистики и воображения в его рассказах, но я понял одно – это ему надо было писать книги. Мне кажется, что помимо живописного таланта, этот человек имеет несомненный талант рассказчика.