Книга Анастасия, страница 148 – Лана Ланитова

Я, как мог, оттягивал свой решающий разговор с женой. Вы еще очень молодые люди, и вам, скорее всего, ни разу не приходилось разводиться. Ах, если бы вы знали, как я мучился в эти дни. Какие муки совести терзали меня ночами, словно злые псы. Я ведь любил своих сыновей, да и сама Александра была для меня образцом добропорядочной супруги и матери. Я знал, что предстоящий развод сделает меня изгоем в русской эмигрантской диаспоре. Знал, что я стану порицаем и гоним за свой неблаговидный поступок. Знал, что мое собственное семейство примет сторону жены и подвергнет меня жестокому остракизму. Я всё это знал… И темне менее, с каждым днём я понимал все отчетливей, что жить без Анастасии я уже не смогу. Я любил её больше жизни. Я был болен ею насквозь.

То, что мое светлое чувство было настоящей болезнью, я уже давно не сомневался. Этот факт стал мне понятным, еще тогда, в дореволюционной Москве. Тогда, в Преображенской клинике и мужском монастыре. А сейчас я просто плыл уже по течению. Я не сопротивлялся этому погибельному чувству. Я расслабился и я наслаждался страстью к этой женщине.

После ежедневных тасканий по модным показам, магазинам, ателье мод и салонам красоты, начались наши походы по художественным выставкам и галереям. Настя знакомила меня с новыми художниками и открывала новые имена. В основном это были модные тогда кубисты, символисты, фовисты, экспрессионисты, дадаисты, футуристы и множество постимпрессионистов.

Настя водила меня на встречи с Пикассо, Марком Шагалом, Кандинским, Фернаном Леже и Анри Матиссом. С кем-то из них мы встречались в «Ротонде» и «Куполе», с кем-то в ресторане «Максим» и «Петрограде».

Мы двигались от одного мероприятия к другому – мы скользили и парили с ней по русскому Парижу. Мы были в гуще всех событий и в то же время вне их. Мы часто ездили на юго-запад – в Бийанкур (Boulogne-Billancourt). Здесь в каждом русском ресторанчике или художественном салоне и кафе – от позднего вечера до утра не стихали споры о литературе, искусстве, смысле жизни, любви и смерти. Мы с упоением слушали стихи Константина Бальмонта и песни Вертинского. Ах, как хорошо пел Вертинский о любви.

А мы с Настей, словно два гимназиста, часто, тайком от всех, держались за руки и целовались в полумраке задних рядов и плохо освещенных ресторанных столиков. А потом, украдкой, я вёл ее гостиничные номера, и там мы предавались безумствам целые сутки.

Так как знаменитая «Ротонда» находилась ближе к её дому, то именно здесь чаще всего мы и завтракали, либо обедали с моей ненаглядной парижанкой. Но иногда мы шли пешком до кафе Дё маго? «Les Deux Magots». Это тоже довольно известное богемное местечко, расположенное в квартале Сен-Жермен-де-Пре (Quartier Saint-Germain-des-Pres). И оно было излюбленным место встречи писателей, художников, актеров, политиков и просто светских звёзд. Бывали мы с Настей и в знаменитом кафе де Флор (Cafe de Flore). Поговаривали, что именно здесь когда-топроходили «Парижские вечера» Гийома Аполлинера. А напротив кафе де Флор располагалось и брассери Липп (Lipp). Здесь было самое лучшее пиво. Да, господа, иногда моя великосветская мадонна снисходила до довольно приземлённых человеческих удовольствий. Вместе со всеми посетителями мы пили с ней пиво. Я любовался ею, когда она весьма грациозно сдувала с кружки пену и щелкала пальцами фисташки.