Книга Анастасия, страница 127 – Лана Ланитова

Я помню, что после танцев мы выходили на свежий воздух. Весенние ночи еще были свежи. И там, на летней веранде, возле навеса, я, не сдерживаясь, целовал Настю в губы. И вновь, как и много лет назад, земля уходила у меня из-под ног. И мне казалось, чтомы с Настей одни находимся в предрассветном Париже и даже одни на всей, несущейся сквозь мириады звёзд, планете. И мы вновь парили над землей. Чёрное парижское небо уже бледнело. На улицы Парижа опускался влажный туман, а со стороны Распая неслись птичьи голоса. Сонный город начинал постепенно оживать. Последние пьяные прохожие разбредались по своим домам и гостиничным номерам. На работу выходили дворники. Розовые лучи нарождающейся зари теплым светом обливали крыши Монпарнаса.

– Мне надо идти домой, Джордж, – наконец сказала она, легко потягиваясь, словно сонная кошечка. – Эта ночь так быстро пролетела. Я хочу немного поспать.

– Да… – с сожалением отвечал я.

Мне была невыносима сама мысль, что мы должны расстаться.

Будто прочитав её, Настя взяла меня за руку.

– Милый Джордж, на тебе нет лица.

– Мне кажется, что ты сейчас уйдешь, и я вновь потеряю тебя на двадцать лет…

– Нет, милый. Я не отпущу тебя так быстро, – она обнимала меня, нежно лаская мой затылок.

И эти касания вызывали во мне такое наслаждение, что я невольно закрывал глаза.

– Ты сонный. Тебе тоже надо поспать. Приходи ко мне к семи вечера. Я буду тебя ждать. Будет неплохо, если ты возьмешь с собою мольберт и сделаешь хотя бы первые наброски.

– Настенька, я не сумею нарисовать твой портрет… – я обескуражено развел руками.

– Сумеешь… Тебе просто надо отдохнуть.

«Если бы она только знала о том, сколько раз я писал её портрет», – подумал я, но вслух ничего не сказал.

В то ранее утро я проводил её до дому. Она жила на втором этаже роскошного дома, расположенного недалеко от Ротонды, на улице Деламбр (Rue Delambre). Мы простились с ней возле мраморных ступеней респектабельного парадного. Она поцеловала меня и, легко впорхнув по ступеням, отомкнула ключом двери парадного. Как оказалось, у неё в этом огромном доме был отдельный вход, ведущий на второй этаж. Квартира Насти занимала целый этаж! Но об этом чуть позднее.

После того, как померанцевое облако её волос и шлейф фисташкового платья скрылся за высокими дверями парадного, я еще какое-то время стоял возле её дома и тупо смотрел на дубовое полотно старинной двери.

– Господи, я ли это? Она ли была со мною? Господи, неужели же всё это было явью? – произнёс я вслух.

Потом я вернулся к «Ротонде» и плюхнулся на пустой стул летней веранды. Кафе было закрыто науборку. Я посидел там какое-то время, пытаясь хоть немного осмыслить происходящее. Но всё было тщетно. Меня тянуло назад, к Настиному дому. Хотелось стучать в ее парадное и требовать, чтобы она вышла ко мне, чтобы я вновь взял её за тонкую и теплую руку или хотя бы просто посмотрел ей в глаза. Мне вновь хотелось увидеть её, чтобы окончательно понять, что это был вовсе не мираж и не мои болезненные грёзы, к которым я вполне привык за все эти года. Я с трудом поборол в себе это глупое желание и поплелся в сторону Сены. Как я уже сказал, на одной незнакомой улочке я малодушно дал волю слезам. А после, едва собравшись с мыслями, я отыскал стоянку такси и назвал водителю свой домашний адрес. И только в такси, в ту самую минуту я вспомнил об Александре. Я вспомнил о том, что обещал лишь прогуляться по ночному Парижу и сразу же поехать домой. Мысли о жене и детях заставили меня немного понервничать. По дороге я придумывал объяснение тому, отчего я не пришел домой ночевать. Я решил сказать супруге, что у меня прошлым вечером сильно разболелась голова, и мне пришлось заехать к себе в контору. И, дескать, там я выпил таблетку и прилёг на диван. И сам не заметил, как уснул.