Книга Анастасия, страница 126 – Лана Ланитова

– Анастасия Владимировна, Настя, пойдем, потанцуем…

– С удовольствием, – она улыбнулась очаровательной улыбкой, блеснув ярким жемчугом зубов.

А слёзы, дрожащие на длинных ресницах, вмиг испарились с её шалых очей. Я прикоснулся к её тонкой талии, обернутой в струящийся фисташковый шелк, и позабыл обо всем на свете. Я не просто вёл её в танце, я парил над паркетом, ловко увлекая за собой в рисунок страстного танго.

* * *

– Вот так, господа, – Гурьев откинулся головой в кресло и весело посмотрел на нас с Алексом. – Вы наверняка помните ту самую, знаменитую и ставшую давно крылатой, цитату из творчества нашего главного гения: «Ах, обмануть меня не трудно! Я сам обманываться рад». Да-да… Обмануть меня было не трудно. Я сам с жаждой ждал этого самого обмана. Ждал, как манну небесную. Ждал, словно великое чудо. Я даже не мог мечтать о том, что однажды эти ветреные губы произнесут для меня эту самую, сакраментальную фразу. О, как волшебно она прозвучала: «Я очень тебя любила».

Поверьте, тогда мне этого хватило. Я даже не попытался, подвергнуть эту фразу сомнению. Я не требовал никаких доказательств. Я безотчетно верил. Или, вернее сказать, настолько хотел в неё поверить,что отрицал для себя всякое сомнение.

Этой фразы и всей пятиминутной беседы хватило на то, чтобы я вмиг позабыл о собственных муках, о своей болезни и долгом излечении в клинике и монастыре. Позабыл о проповедях доктора Михаила, о том странном мороке, владеющим моей истерзанной душой. Я позабыл о волосах в постели. И, наконец, что самое ужасное, я позабыл в тот момент о смерти Мити.

Я, господа, был в эйфории от счастья. И если бы хоть одна душа посмела в тот момент напомнить мне о прошлом, я не задумываясь бы, отверг любой намёк на сомнительность, либо несовершенство моего счастья. Я хотел в него верить и я верил.

Сказать честно, мне стоило огромных усилий, сдержать в своей груди острое желание заплакать. Да, что там заплакать… Я готов был разрыдаться от счастья и еле сдерживался, чтобы не сделать это прямо при ней. Забегая вперед, я всё же дал в этот день волю слезам. Но это произошло чуть позднее. Уже ранним утром. Тогда, когда я брёл прочь из «Ротонды». Я брёл от бульвара Монпарнас, к бульвару Сен-Мишель, по направлению к Сене. Откровенно говоря, в то утро я и сам не понимал того, куда я иду. И, главное, зачем. Я просто шёл и шёл, куда глаза глядят. Пройдя музей Клюни, свернул направо и попал в путаницу узких, как щели, улочек и маленьких площадей. Низкие и высокие трех-четырехэтажные домики XV–XVII веков. Утром там почти не было прохожих. И только здесь, в полном одиночестве, я упал на одну из скамеек и с наслаждением предался глухим рыданиям. Но всё это случилось позднее.

А пока мы танцевали с Анастасией танго, и я был самым счастливым человеком на земле. А дальше всё было, словно в угаре. Смеясь, как дети, мы пили тягучее и ароматное вино. А Настя красиво ела сыр и виноград. Тонкие пальцы изящно отрывали спелые ягоды и отправляли их во влажный рот. Я любовался каждым её движением. Я продолжал с жадностью впитывать каждый её жест и каждую позу. А запах… Я вновь имел счастье, вольно вдыхать её неземной аромат. Даже в эти минуты я пил эту прану маленькими глотками, боясь захлебнуться от её божественного потока.