Книга Осмеянная. Я вернусь и отомщу!, страница 3 – Анна Кривенко

Захлестнуло отчаяние, и я поняла, что эту боль придётся переносить в полном одиночестве…

Как же мне пережить эту ночь?

Сзади прямо в шею прилетело что-то холодное и липкое. Я замерла, чувствуя, как оно медленно скатывается вниз, обещая измазать платье. Схватив бумажную салфетку, поспешила всё стереть.

Это было холодное пирожное, сливочное, довольно редкое для нашей академической столовой. Его подавали раз в месяц, как деликатес. Кто-то пожертвовал вкусняшкой, только чтобы унизить меня…

Окружающие посмеивались, пряча взгляды. Похоже, начинающееся представление их крайне забавляло. Я же с ужасом понимала, что это действительно только начало.

Попыталась доесть свою порцию каши, но в шею снова прилетело. И снова пирожное. Раздавшийся всеобщий смех прозвучал значительно громче… Я поспешно вытерла шею опять, понимая, что пообедать мне просто не дадут. Сунула пирожок в карман платья и начала вставать на ноги, забирая поднос. Поспешила между рядами к столу, где оставляли посуду после еды, но под ноги резво прилетел расквашенный помидор.

Наверное, целились в лицо, но не попали, однако я едва не упала.

На сей раз адепты уже гоготали, не скрывая своего откровенного удовольствия. И среди них не было ни одного сочувствующего. В этот момент я с особенной ясностью поняла, что для меня начинается персональный ад.

Едва успела поставить посуду на стол, как позади послышался презрительный девичий голос:

— Дрянная подстилка! Убирайся из Академии!!!

И сказано это было с такой злостью, что у меня по телу пробежали мурашки.

Да, теперь меня ненавидели все без исключения. В душе помимо отчаяния начал подниматься гнев, вызванный вопиющей несправедливостью.

Я не пыталась соблазнить Эрика! Я любила его исключительно платонической любовью и понимала, что у меня нет ни единого шанса. Я в принципе не собиралась никогда в своей жизни приближаться к нему. Жила только фантазиями о нас, подсев на них, как на сладкое вино. Мечты скрашивали тяжелые будни. Когда я искала его взглядом в толпе адептов по утрам, то всегда чувствовала воодушевление и полет. Да, я была скромна в своих желаниях, поэтому мне не срывало крышу, как некоторым, и я не пыталась понравиться ему…

И всё это было вознаграждено подобной травлей???

Как он мог? Почему не разобрался и выставил меня настолько отвратительной??? Как же ты жесток, Эрик Фонтейн!

Я прекрасно знала, что многие из тех, кто сейчас смеялся надо мной, на самом деле реально пытались его заполучить. Некоторые девушки приходили к Эрику в комнату в провокационных нарядах, некоторые пытались соблазнить его где-то в коридорах. Иногда парня ловили даже на боевой практике, и ему действительно было непросто от всего этого. Но я-то тут причем?

Однако… теперь крайне несправедливым судом он лично открыл ящик Пандоры и дал добро всякому проходящему мимо издеваться надо мной.

И как факт, больше всех унижали меня как раз те, кто не единожды соблазнял его по-настоящему.

Ощутив, что в груди всё пылает от гнева, я развернулась и, обведя взглядом притихшую и внимательно следящую за мной толпу, выкрикнула:

— Оставьте меня в покое! Я не подбрасывала Эрику в комнату тетрадь. Меня оклеветали! Я ни в чем не виновна!!!

— Закрой рот, потаскуха! — прокричали сразу же несколько голосов. Ну да, это старшекурсницы, особенные почитательницы Эрика. Те самые, которые не гнушались ничем, чтобы заполучить его внимание. Теперь же заделались первыми палачами… — Таким, как ты, нечего делать в приличной Академии!