Книга Позолоченная корона, страница 213 – Марианна Гордон

Слуга вышел, закрыл за собой дверь, и Фарвор остался наедине с ней. Он не думал, что это окажется так легко. В камине потрескивали поленья; пламя освещало книги, наброски. Один из набросков, рисунок углем, лежавший на низком мраморном столике, изображал Хелльвир. Фарвору показалось, что художнице удалось уловить нечто сокровенное, тайные мысли, настроение, которое его сестра обычно скрывала от посторонних. Принцесса сидела за письменным столом и наблюдала за ним своими змеиными глазами.

– Я хочу поговорить с вами, – произнес он.

Он изучал Салливейн, ее манеру держаться. Искал на ее лице тени: тень того, что она сотворила с Калгиром, тень стыда. Тень, которая, судя по всему, притягивала Хелльвир к этой женщине.

– О чем?

Письменный стол стоял так, что она сидела спиной к двери кабинета. Принцесса отвернулась и принялась засовывать письмо в конверт.

– Посмотрите на меня, пожалуйста.

Она вздохнула и с явной неохотой обернулась к нему.

– Что тебе нужно? – устало спросила Салливейн.

Фарвор по-прежнему стоял у двери, сжимая рукоять кинжала с такой силой, что ногти вонзались в ладонь.

– Мне нужен Калгир, – ответил он.

Принцесса поднялась и теперь стояла, опираясь на спинку кресла. Она была высокой, сильной, широкоплечей. Фарвор подумал: догадывается ли она о том, что он вооружен?

– Но ты здесь не поэтому, – заметила она.

– Вы считаете себя особенной, неприкосновенной, бессмертной? – услышал Фарвор собственный голос. Он ничего не планировал заранее, не обдумывал своих слов, это было первое, что пришло ему в голову. – Думаете, вы больше других достойны жизни?

– Едва ли. – Салливейн фыркнула. – Мне пришлось умереть трижды, так что нет, я не считаю себя неприкосновенной.

Он не верил ей. Принцесса снова занялась своими письмами, нарочно повернулась к нему спиной.

– Ты пришел рассказать мне о боли, которую я тебе причинила, – заговорила она, складывая в стопку запечатанные конверты. – О том, что я аморальное и бездушное существо. Ты пришел сказать, что мне должно быть стыдно. Ты пришел, чтобы напомнить мне о моих многочисленных грехах. – Салливейн бросила на него взгляд через плечо. – Ни до тебя, ни до твоей сестры так и не дошла одна вещь: мы, я и моя бабушка, не можем позволить себе такую роскошь, как милосердие, доброта и снисхождение.Важны не методы, важен результат – власть в наших руках, а аристократы не смеют и помыслить о предательстве. Мы должны сохранить порядок любой ценой. Ты предпочел бы, чтобы город утонул в крови? Погрузился в хаос гражданской войны? Чтобы Оланд Редейон вышел из нее победителем и получил корону? Ты хотел бы жить в государстве, которое он собирался построить? Тебе лучше других известно, на что был способен этот человек.

Фарвор понимал, что в ее словах есть логика, но ему было все равно. Когда-то, несколько недель назад, он, возможно, прислушался бы к ней, но сейчас он был другим человеком. Оналишила его способности здраво рассуждать. Гнев и боль пожирали его изнутри, и от него осталась мертвая пустая оболочка, в которой нашлось место только для одного стремления, одной мысли, точившей его день и ночь.

– Ты все что угодно скажешь, – прошипел Фарвор, – лишь бы оправдать свои преступления. – Его рука снова стиснула кинжал. – Ты и вы все. Вы все одинаковые. Оланд, другие благородные, королева, ты. Гнилые душонки. От вас несет падалью.