Онлайн книга «Слово Вирявы»
|
– Раз не можешь помочь, тогда хотя бы не мешай, Куйгорож! Помолчи! – в сердцах крикнула Варя. Куйгорож открыл было рот, но ничего не сказал и отпрянул. – Отошли, а то оставлю твоего дружка хряком. Варя отчаянно посмотрела на Куйгорожа, но тот упорно не поднимал на нее глаз. – Сходи… сходи грибов, например, набери! Как корзина наполнится, сразу возвращайся! – Так-то лучше, – довольно закивала Варда. Куйгорож Куйгорож несся по лесу, задыхаясь. Не от быстрого бега – от гнева. Сначала заткнула! Отмахнулась, как от пискучего комара, да и прихлопнула. А потом выбросила: отправила на задание собирать ненужные ей грибы, чтобы не мешался под ногами. Вместе с гневом Куйгорож ощущал что-то еще, от чего болело за грудиной, сводило живот и щипало в глазах. Обида? Она другая на вкус. А это – это было хуже обиды. Внутри все клокотало, и он не раз опрокидывал корзину, злился, снова и снова складывал постылые грибы обратно, хлестал сам себя хвостом по лицу. Если бы не этот уродливый клюв, если бы не змеиный отросток на хребте, может, она не стала бы так с ним обращаться? А он кто? Отродье, нечисть, змееныш! Спасибо, что хоть не «трямкой», а Куйгорожем зовет. Как же он смешон: решил было, что ровня людям теперь, потому что помог им отогнать стаю оборотней. Да только сам-то он оборотнем для людей не перестал быть. Вот в чем беда. Сколько хвост ни прячь, сколько перья ни выдергивай – совозмей он. А раз так… Куйгорож кинул в корзину последний гриб, накрыл лопухами и бросился назад. Он представил, как, перекувыркнувшись перед Варей, обратится в огонь, испепелит корзину и скажет: «Вот тебе грибная жаревка на ужин!» А там уж – будь что будет. Пусть отправляет его обратно в совиное яйцо, в небытие, вековой сон. Это лучше, чем раз за разом тянуться к людям и постоянно слышать, как его одергивают и ставят на место. Трямка он. Слуга. А с мнением слуги не считаются. Вот и пусть поторгуется с Вардой без его советов, пусть обожжется. Останется Серега, пьянь эта, хряком – поделом и ему, и хозяйке! Варя пускай потом себя корит, локти кусает! Куйгорож бежал, и лес перед его глазами подергивался багровым маревом. Красно-коричневым отливала трава, кровавыми потеками виделась смола на соснах, венозно-черным блестели перья вспугнутой вороны. Все это было, много раз было. Человеческие лица – мужские и женские, молодые и старые, жестокие, мягкие, алчные, щедрые, глупые, мудрые – завертелись хороводом вокруг совозмея. Он упал на землю, отбросил корзину и уткнулся лбом в мягкий мох, зажмурился. Но и под сомкнутые веки просочился багровый туман, защипал так, что потекли слезы – соль, горечь и железо осели на губах. Куйгорож приподнялся, встал на колени, вытерладонями мокрое лицо, через боль открыл глаза и закричал от увиденного: по пальцам струилась кровь. В ушах зазвенело, и в голову бурной рекой хлынули голоса – требующие, приказывающие, молящие о пощаде, унижающие и унижающиеся, мужские и женские, молодые и старые… – Куйгоро-о-ож!.. – жалобно, как-то по-старушечьи, протянул один из них. Тоненько, едва слышно, но все же заглушил гул реки, возвысился над всеми остальными: – Куйгоро-о-ож! – отчаянно заплакал, затосковал. – Вернись! И он услышал. Вмиг рассеялся туман, будто кто-то сдернул с лица багровую вуаль, очистились ладони, стали снова розовыми, с синевой венок на сгибах пальцев. В один прыжок совозмей оказался у корзины, в два – на тропинке, по которой пришел, в три – вылетел из чащи, побежал дальше, легко огибая молодые березки. |