Книга Спасение для лжепринцессы, страница 76 – Ульяна Муратова

Собрав свиту из поклонников, наша маленькая процессиядвинулась в сторону трибун. Оказалось, что скачки уже начались, но приехали мы не на них смотреть, а себя показывать. Сложилось стойкое ощущение, что кона Ваендис не развлекаться собиралась, а демонстрировать товар лицом, и я в этой промо-акции по глупости стала центральной фигурой. Меня усадили за столик и вручили бокал вина.

Окружающие вилерианцы облизывали меня взглядами, и делали это гораздо настойчивее и беззастенчивее, чем по вечерам в отеле. На трибуне стояли обогреватели, и было тепло, но я не рисковала скинуть плащ с плеч, слишком неловко чувствовала себя в открытом платье, а полупрозрачный палантин не особо защищал от раздевающих взоров, гораздо более откровенных, чем те, к которым я успела привыкнуть. Но при этом присутствующие словно одновременно и упивались ситуацией, и стыдились её. Улыбки казались нарочито широкими, комплименты чересчур откровенными, а бесшабашная храбрость, с которой их делали – натужной.

Вскоре подали напитки, и девушки заметно захмелели. Разговоры стали громче, жесты резче, поведение фривольнее, улыбки порочнее, а взгляды призывнее.

Чем дальше, тем неуместнее я ощущала себя на этом празднике жизни, особенно сидя за столиком в самой середине.

Первый набатик прозвенел, когда пышка с шальными глазами залезла на колени к коротко стриженому, одетому в дорогой белый костюм мужчине, занимающему соседний столик. Ночная бабочка шептала кавалеру на ухо нечто непристойное, очерчивая указательным пальцем волевой подбородок, а он снисходительно улыбался в ответ. Я захотела отсесть подальше, но куда? Трибуна переполнена, все сидячие места заняты, и даже в проходах толпятся зрители, но смотрят не столько на скачки, сколько на распущенных куртизанок, что уже, не стесняясь, вешаются на мужчин.

И только сейчас я обратила внимание, что семейные пары с детьми, пожилые господа с дамами и девушки с секвинами на лбах сидят за столиками расположенной по диагонали трибуны и смотрят на нас с нескрываемой брезгливостью. А на нашей трибуне из женщин – только мы, окружённые десятками изголодавшихся молодых мужчин.

Несмотря на тепло, я запахнула плащ поплотнее. Поискала глазами какое-то место, куда можно было бы отсесть, но тщетно. Нас сжимали в кольцо, и чем больше времени проходило, тем плотнее оно становилось.

Вероятно, скоро все совсем опьянеют, а какой-нибудьместный Есенин начнёт читать стихи.

– А что это у нас такая хорошенькая новенькая скучает в одиночестве? – обратился ко мне мужчина, сидящий за столиком справа.

Если скачки его и интересовали, то довольно слабо, кажется, на трек он даже ни разу не взглянул.

– Я не новенькая, – охрипшим голосом проговорила я. – Просто случайно тут оказалась.

Мужчина разразился смехом. На щеках появились озорные ямочки, и я бы даже назвала его симпатичным, но от него не просто пахло, а разило вседозволенностью и беспринципностью. Я бы отпрянула, но за спиной внезапно оказалась кона Ваендис и упёрлась руками в спинку моего стула.

– Лиза, позволь тебе представить Рье́нинга, моего дорогого друга. Рьен очень большой ценитель породистых эльгов и красивых женщин, – томно улыбнулась она. – Ну что ты, не стоит его чураться. Рьен не обижает девушек, особенно таких миленьких.