Книга Испытание, страница 187 – Трейси Вульф

Но я все равноне отстраняюсь от него, ведь пара сломанных ребер – это небольшая цена за этот момент, пусть даже он такой странный. Потому что он настоящий, и он важен – мы важны.

И это дает мне то, чего у меня не было все последние дни.

Надежду.

Надежду на то, что еще можем отыскать путь друг к другу, не только Флинт и я, но и все мы.

Надежду на то, что, так или иначе, все образуется.

И более всего надежду на то, что, когда мы наконец выберемся из этого извращенного жуткого кошмара, словно не имеющего конца, мы все по-прежнему будем стоять плечом к плечу на другой стороне.

Это смелая надежда, ведь сейчас мы с Флинтом не можем сказать друг другу даже двух связных предложений. Но здесь и сейчас – когда над Кельтским морем восходит солнце и мои ребра болят от силы любви и утраты Флинта, его ярости и отчаяния – это кажется мне чем-то большим, чем надежда.

Это кажется мне обещанием.

Полтора часа спустя все светлые чувства улетучиваются, и на их месте остается одна только боль.

Нет, серьезно, сколько кругов вокруг замка должен быть способен пробежать человек?

– Быстрее, Грейс, – самодовольно кричит Честейн, и мне хочется что-нибудь бросить в него – например, один из больших блестящих ножей Изадоры.

В настоящий момент он возвышается надо мной на несколько футов в своем обличье горгульи. Чтобы лучше критиковать тебя, моя дорогая,напоминаю я себе, как бы говоря, что этот большой злой волк съел не только бабушку Красной Шапочки, но и всю ее родню.

– Если ты будешь бежать в таком темпе, тебе придется бегать еще час после того, как все остальные закончат, – кричит он мне. – Но ты, наверное, считаешь, что это нормально?

Если учесть, что эти самые остальные – это драконы, вампиры, человековолк, ведьма и куча горгулий, которые только и делали, что тренировались последнюю тысячу лет, то да, я считаю, что это нормально.

Я хочу сказать это Честейну, но прежде, чем я успеваю произнести эти слова, он неодобрительно хмыкает и улетает – вероятно, для того, чтобы придумать какой-то новый способ мучить меня, поскольку это, похоже, всерьез его воодушевляет.

Я готова поклясться, что сейчас он выглядит на десять лет моложе, чем когда я вместе с Алистером явилась сюда в первый раз. Впечатление такое, что, всякий раз крича на меня, он молодеет на месяц. А значит, через шесть дней, которые я планирую пробыть здесь, он превратится в младенца, сосущего соску.

– У тебя все получится, Грейс! – говорит Мэйси, поравнявшись со мной – иными словами, обойдя меня на круг. – Ты уже почти добежала.

Я состраиваю ей рожу, когда она пробегает мимо, но она только смеется… и прибавляет скорости.

Секунд через тридцать меня обходит Джексон, по-моему, уже в восьмой раз, но думаю, это не считается, ведь он столько же переносился, сколько бежал нормально. Так что тягаться с ним может только другой вампир или самолет-истребитель. Изадора, разумеется, переносилась всю дорогу и сейчас находится в холле замка вместе с Хадсоном, которому было позволено не бегать, поскольку он не может выходить на солнечный свет.

Дауд превратился в волка и, вероятно, установилновый мировой рекорд. Счастливчик. Я попыталась превратиться в горгулью и пролететь всю дистанцию, но Честейн с превеликим наслаждением указал мне, что это беговая тренировка. При желании я могла бы сменить обличье, но тогда мне пришлось бы бежать, будучи камнем, и думаю, мы все можем согласиться, что это не самый оптимальный вариант.