Книга Сокровище, страница 211 – Трейси Вульф

– По-моему, это я должен спросить тебя, в чем дело. – Она смотрит мне в глаза. – О чем ты хотела поговорить?

Я хочу сказать ему, что это пустяки, но ведь это неправда. А мы сХадсоном не лжем друг другу даже в мелочах. Я и так слишком много лгала себе самой – а значит, и ему – в начале наших отношений, и это только причинило боль нам обоим. И я больше не хочу причинять ему боль враньем.

Поэтому вместо этого я говорю:

– Ни о чем таком, что не могло бы подождать.

Он вскидывает обе брови.

– Ты в этом уверена?

И от этих его предостерегающих слов мне почему-то становится лучше.

– Да, уверена, – отвечаю я. – А теперь пойдем, пока она не превратила кого-то из нас в лягушку.

– Думаю, это невозможно, – говорит Хадсон, когда мы выходим в коридор.

– Откуда ты можешь это знать? Она же богиня. Что, если она превратит кого-то из нас в лягушку-перевертыша?

– Думаю, лягушек-перевертышей не существует, – отвечает он с веселой улыбкой.

Я закатываю глаза и повторяю:

– Откуда ты можешь это знать?

– Я в этом уверен на все сто. Как-никак я живу уже двести лет и никогда не видел таких лягушек.

– Ты говоришь об этом так, будто, по-твоему, это хорошо, – парирую я. И да, я понимаю, что болтаю глупости, но раз уж у нас нет времени говорить о том, о чем я действительно хочу поговорить, лучше молоть глупости. Это предпочтительнее, чем завести нормальный разговор, в котором Хадсон будет каждые десять минут прибегать к каким-нибудь словесным ухищрениям, пытаясь понять, что на самом деле выбило меня из колеи. Я хорошо его знаю.

– Хорошо, что ни один из нас не лягушка? – спрашивает он, все еще поднимая брови. – Да, на мой взгляд, это хорошо.

– Ты не можешь этого знать. Может, тебе понравилась бы девушка, умеющая ловить мух языком. – И я быстро-быстро высовываю язык.

Хадсон хмурит лоб.

– Ты что, ударилась в этом саду головой?

– Все вокруг только и умеют, что критиковать, – сетую я, начав спускаться по лестнице. Он идет сзади.

– Я не критикую, а только хочу сказать, что ты мне нравишься – и твой язык тоже – именно такой, какая ты есть.

– Ого, не каждый день услышишь такой разговор, – прикалывается Хезер, идя за нами. – Ты что, не чувствуешь уверенности в своем языке, Грейс? Или только в чем-то из того, что ты делаешь им?

– Думаю, мы знаем, чем вы сейчас занимались, – добавляет Иден, присоединившись к нам на лестнице и тоже встряв в наш разговор. – Что ж, это неплохой способ скоротать время.

– Стирка, – говорю я, чувствуя, что мои щеки розовеют. – Мы занимались стиркой.

– Стало быть, вот как молодежь называет это в наши дни, – ухмыляется Мэйси, присоединившись ко всеобщему веселью.

Я показываю Хадсону рожу.

– Вот видишь, чего ты добился?

– Чего добился я? Это же не я, а ты думаешь, что один из нас может превратиться в лягушку-перевертыша. – Он делает вид, будто содрогается от ужаса. Хотя я точно не знаю, делает он вид или содрогается на самом деле.

Иден смеется.

– Я даже не хочу знать, как начался этот разговор.

– Думаю, я еще слишком юна, чтобы знать, как он начался, – добавляет Хезер, демонстративно закрыв руками уши.

– Кто-нибудь из вас знает, где находится эта веранда? – громко спрашиваю я, твердо решив сменить тему до того, как этот разговор дойдет до чего-нибудь совсем уж непотребного. Да, возможно, начала его я, но это уже чересчур.