Книга Сокровище, страница 187 – Трейси Вульф

– О, Мэйси. – Мы с Хадсоном тоже имеем дело с последствиями прошлого лета – как и весь мир сверхъестественных существ, – но мы в некотором роде не настолько вовлечены в то, что происходит на земле. Да, мы оба стараемся быть хорошими правителями Двора горгулий, и Хадсон… что-то делает с Двором Вампиров, так что в каком-то смысле мы находимся в окопах. Но в других смыслах мы держимся в стороне.

Я никогда не думала о том, как это отразится на Мэйси, которая, в отличие от меня, не имеет никакой власти. И которую отправляют в школы, где у нее нет низнакомых, ни друзей, ни родных. Разумеется, у Сайруса было немало верных сторонников. Разумеется, были те, кто желал, чтобы мы потерпели поражение в битве за освобождение Двора Вампиров от его тирании. И, разумеется, все эти люди с удовольствием вымещают свои досаду и злобу на девушке, которой едва исполнилось семнадцать лет.

Каков главарь, таковы и сторонники.

Я пытаюсь подыскать слова, чтобы хоть как-то утешить ее, но не могу ничего придумать.

Может, это к лучшему, потому что Мэйси расценивает мое молчание как согласие и желание услышать всю ее историю и продолжает:

– А учителя не мешают им вредить мне, потому что у них есть собственные претензии к Дворам, или к Кругу, или к моим родителям, или ко мне самой. Я не знаю. – Она запускает обе руки в волосы, что люди обычно делают, когда испытывают досаду, вызванную осознанием бессилия. – Я не знаю, что мне делать. Моя мать говорит мне не лезть на рожон и не гнать волну, но как я могу сидеть тихо, если они постоянно воруют мои вещи, используют чары, чтобы нагадить мне, или устраивают засаду под трибунами стадиона. Я не обязана это терпеть.

– Нет, не обязана. – Меня захлестывает возмущение при мысли о том, что над Мэйси так издевались. О том, что какие-то засранцы нападают на нее под трибунами или в других укромных уголках школы. – Я не знала, что ты оказалась в таком положении.

– Я не хотела, чтобы ты об этом знала. Потому что это унизительно.

У меня разрывается сердце от сострадания к ней, и мне ужасно хочется посетить каждую из школ, из которых ее исключили в этом году, и показать там всем, что такое неравные силы.

Но поскольку это не выход, я говорю:

– Нет ничего унизительного в том, что тебя травят и притесняют, Мэйси.

– Это очень унизительно, если пять месяцев назад ты помогала спасать весь мир сверхъестественных существ. А теперь ты даже не можешь прийти на урок по продвинутому созданию порталов без того, чтобы другие ученики не накинулись на тебя толпой и не заперли тебя в одном из порталов.

– Какого черта? Они посмели сделать с тобой такое? – Ну нет, теперь мне хочется не просто преподать им урок, а стереть всю эту школу с лица земли. – А что сказал директор, когда ты выбралась из этого портала?

– Он заявил, что мой ответ, когда я подожгла их вещи, был непропорционален.

– Ты чертовски права, он был непропорционален, –рявкаю я. – На мой взгляд, куда ближе к пропорциональности было бы поджечь их самих. Ведь эти гребаные порталы причиняют боль.

– Да уж, – соглашается она и смеется. Это грустный смех, но она хотя бы больше не плачет.

А вот мне хочется заплакать. Я поверить не могу, что с Мэйси происходило такое, а я ничего об этом не знала. Да, она не рассказывала мне об этом, но все же. Я знала, что что-то идет не так, но не приложила усилий, чтобы выяснить, в чем дело.