Книга Сокровище, страница 185 – Трейси Вульф

Но тут из-за двери слышится ответ:

– Это я, Мэйси.

Все мысли о сне тут же вылетают из моей головы. И я скидываю с себя одеяло, пока Хадсон открывает дверь.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, идя к двери в пижаме. Я все еще наполовину сплю, но полна решимости окончательно проснуться. Сейчас Мэйси впервые пришла ко мне по своей инициативе с тех самых пор, как она присоединилась к нам.

– Да. Простите, – говорит она, войдя в комнату и поняв, что мы оба спали. – Я забыла, что еще рано. Я могу зайти позже.

– Не парься, – отвечает Хадсон с мягкой улыбкой. – Мы уже проснулись.

– Я не могла заснуть. – Она проводит ладонью по лицу, и я не могу не заметить, что мы впервые за несколько месяцев видим перед собой настоящую Мэйси.

Никакого готского макияжа.

Никакого шипастого ошейника на шее, никаких колючих украшений в ушах.

Ничего кричащего: «Отвали от меня! Не суйся!»

Так что сейчас она выглядит намного моложе и уязвимей. Она больше похожа на ту Мэйси, которую я помню. Думаю, это корни ее поведения и всего этого готства. Ей надоело быть уязвимой.

И я не могу сказать, что виню ее за это – только не после того, что ей пришлось пережить.

Если бы у меня не было Хадсона, который успокаивает меня, когда в три часа ночи меня мучают кошмары, возможно, я вела бы себя точно так же, как она.

– Хочешь об этом поговорить? – спрашиваю я, усевшись на кровать и передвинувшись на середину, чтобы моя кузина смогла лечь сбокуот меня, пока Хадсон сидит с другой стороны. – Или ты хочешь просто посмотреть телевизор?

– Не знаю, – отвечает она, продолжая стоять в середине. – Я правда не хотела вас беспокоить.

– Ты же моя любимая кузина, – говорю я ей. – Какое тут может быть беспокойство?

Она чуть заметно улыбается, качает головой и смотрит в пол.

– Я, пожалуй, приму душ, – объявляет Хадсон, ни к кому не обращаясь.

Я бросаю на него благодарный взгляд, пока он достает из рюкзака чистую одежду. Сейчас шесть часов утра, и он готов запереться в ванной бог весть на сколько, чтобы мы с Мэйси могли поговорить по душам – что ей явно необходимо.

– Ты не обязан это делать. – На лице Мэйси отражается смятение. – Простите. Я пойду.

– Вздор, – отвечает Хадсон, подмигнув. – Я все равно не спал.

Это явная ложь, об этом говорят и его заспанные глаза, и стоящие торчком волосы. Но ни Мэйси, ни я не говорим ему об этом – только не теперь, когда он ведет себя так предупредительно и любезно.

После того как за ним закрывается дверь ванной, несколько секунд ни Мэйси, ни я не двигаемся. И когда становится очевидно, что моя кузина не подойдет ко мне и что оттуда, где она стоит, она больше ничего не скажет, я слезаю с кровати и подхожу к ней сама.

– Эй, – шепчу я, обняв ее в тот самый момент, когда Хадсон начинает во все горло петь песню Rolling Stones Start Me Up ^[6]. – Что я могу сделать?

Она не отвечает, только мотает головой и цепляется за меня, цепляется крепко, как за спасательный круг. Это разрывает мне сердце, и я продолжаю прижимать ее к себе.

Она не отпускает меня, а я ее. Я просто обнимаю ее, я буду обнимать ее столько, сколько она мне позволит, успокаивающими круговыми движениями потирая ее спину.

В конце концов она отстраняется, и в глазах ее стоят слезы. Она быстро моргает в попытке унять их прежде, чем я их увижу, но уже поздно. Я не могу делать вид, будто их нет и будто она не страдает.