Книга Приятный кошмар, страница 200 – Трейси Вульф

Я не знаю, что на это сказать, потому что он прав. Но мне также не хочется продолжать говорить на эту тему, потому что все, что они говорят, только заставляет меня психовать еще больше.

Должно быть, Реми чувствует это, потому что он опускается на корточки, чтобы посмотреть на гобелен и резко меняет тему.

– Итак, расскажи мне, как эта штука работает, Джуд. Ты соткал ее из человеческих кошмаров?

Сперва мне кажется, что Джуд не ответит, но затем он вздыхает и говорит:

– Его соткал мой отец, очень давно. А десять лет назад я прибыл с ним в Школу Колдер.

– И с тех пор ты используешь его, чтобы играть человеческими кошмарами? – спрашивает Саймон

– Я бы охарактеризовал это не так.

– А как? – спрашивает Реми.

– Он использует его, чтобы вызывать у людей кошмары, – отвечает Моцарт, пожав плечами. – Разве это сложно?

– Я не использовал его, чтобы вызывать кошмары ни у кого, – огрызается Джуд. – Подумайте сами и вспомните. Когда в последний раз – до прошедшей ночи – вам действительно снились кошмары?

Я начинаю возражать, но затем действительно пытаюсь вспомнить. И вспоминаю, что до появления змеи настоящий кошмар я видела десять лет назад. Как же я могла не замечать этого прежде?

Как все мы могли не замечать этого прежде?

С другой стороны, люди не думают о том, что они могут заболеть, когда они здоровы, – возможно, то же относится и к ночным кошмарам. Легко забыть, что они существуют, если тебе они не снятся вообще.

– Выходит, ты отводишь от нас наши кошмары дотого, как они могут нам присниться? – спрашиваю я, пытаясь понять, как он это делает.

Он делает долгий выдох.

– Да, что-то вроде того.

– Если подумать, то это просто обалденно, – говорит Моцарт. – У меня действительно все эти три года не было кошмаров, так что… спасибо, Джуд.

Я замечаю, что эти ее слова важны для него, вижу, как слегка расслабляются его плечи, как немного разжимаются его зубы, когда до него доходит, что никто больше не нападает на него. Мы просто пытаемся понять.

– Когда ты забираешь кошмары, куда они уходят? – спрашивает Эмбер, и в кои-то веки в ее тоне нет обиды на весь мир. – А только любопытство.

– Плевать, куда ты их деваешь, – бросает Моцарт. – Я хочу знать, как ты можешь это делать, если твои магические способности заблокированы. Так что это должно быть просто невозможно.

– Мои магические способности невозможно заблокировать.

– В самом деле? – удивляется Эмбер, выпучив глаза. – Значит, твои магические способности всегда были при тебе?

– А нам ты так ничего и не сказал? – Похоже, Моцарт так же удивлена этим фактом, как и тем, что он всегда сохранял свою магическую силу.

– Я не знал, как это сказать, – досадливо отвечает он. – Для всех вас это значит оченьмного, и мне казалось, что, с моей стороны, было бы свинством хвастаться этим.

Секунду она думает об этом – как и все наши, – а затем Саймон пожимает плечами.

– Вообще-то, если честно, ты и раньше, бывало, вел себя по-свински, так что ты можешь понять нашу растерянность.

Джуд закатывает глаза, остальные смеются, и, похоже, кризис разрядился.

– Хотя все это и интересно, – внезапно вступает в разговор Иззи, говоря тоном, показывающим, что на самом деле это совсем не так, – ничто из этого не приближает нас к пониманию того, почему гобелен сделался неисправным.