Книга Крапива. Мертвые земли, страница 93 – Даха Тараторина

Она повернулась к Шатаю. Ладонь его покоилась на бедре Крапивы, и ткань шароваров вдруг показалась невозможно грубой. Тело саднило от неприятных объятий одежды, хотелось скинуть лишнее.

Удивляясь самой себе, Крапива сказала:

– Ты красивый…

Шатай смешно распахнул рот, а она, играя, коснулась губами его скулы и сразу отстранилась.

– Аэрдын…

Немедля взревновав, Влас запустил пятерню в ее волосы на затылке и силой заставил развернуться. Поцеловал глубоко и жарко, так, что перестало хватать воздуха, но и тогда не остановился.

– Нэ тронь ее! – возмутился Шатай и потянул травознайку на себя.

Влас поцелуями повторял рисунок крапивы на коже, норовил узнать, где начинается узор. Ладони лихорадочно тянули с плеч рубашку. Горячие ладони Власа, ледяные – Шатая.

Пряный напиток горячил кровь, путал разум. Не осталось сомнений, одно желание вело аэрдын.

Княжич запустил руки под рубаху, приласкал ей грудь, до боли прикусил обнаженное плечо. Его дыхание Крапива пила, как терпкое вино. А по другую сторону, разомлев от дыма и колдовского зелья, сидел Шатай, то ли отбирая травознайку у Власа, то ли нелепо, неумело обнимая.

Нет, та женщина, что извивалась в объятиях двух мужчин, не была Крапивой. Не могла быть. Ничего не осталось в ней от испуганной девочки, и помыслить не смевшей о блуде! Эта же, та, что отзывалась на поцелуи, что нежилась в сладком плену и сама растягивала пытку,была кем-то иным…

И Влас понял это прежде, чем сама Крапива. Княжич до боли прикусил язык, возвращая ясность мыслей.

– Поганая ведьма! – прорычал он. – Опоила!

Стоило произнести это, и в юрте посветлело. Проявились мягкие ковры и подушки, на которых, тяжело дыша, лежала травознайка. Глаза ее были в поволоке, губы алели от жестоких нетерпеливых поцелуев. Княжичу вдруг подумалось: не все ли равно, какое зелье свело их всех с ума? Но потом он увидел поганого шляха, ошалевшего от дурмана, и ярость победила.

Он поднял Шатая за шкирку, как котенка, и швырнул к выходу:

– Пошел прочь!

И не понял, шляху ли скомандовал, себе ли.

Ох, княжич! Разве не ты принуждал девку к близости? И вот теперь, когда она не противится, отказываешься? Влас и сам не верил, что делает это… Но отчего-то такая Крапива, распаленная, бесстыжая, походила на Байгаль, явившуюся ему во сне. И такую он ее не хотел.

– Прикройся, дуреха! – велел он, глядя в сторону. Не дожидаясь, пока лекарка опомнится, рывком поднял ее с подушек и расправил рубаху, мысленно проклиная себя за это. После сжал ее плечи и встряхнул: – Ну? Очухалась?!

Крапива все так же дурно улыбалась, но взгляд ее прояснился. Когда же прояснился и разум, она вскрикнула и вырвалась.

– Я не хотела… Как так? Что же… Мамочки! – взвыла она.

Влас медленно поворотился к ведьме. Байгаль сидела возле очага, безучастно глядя на сотворенное ею безумие.

– Не отравила, значит? – грозно надвинулся на нее Влас.

Ведьма спокойно ответила:

– Разве я такое говорила? Лишь предложила проверить, и вы проверили.

– Тварь! Хоть понимаешь, что мы тут едва не сотворили?!

Байгаль показала острые зубы.

– Только то, чего сами желали, – был ответ.

Крапиву била крупная дрожь. Шатай, едва начавший приходить в себя, хотел утешить ее, но отчего-то вцепился в подушку, отгородившись ею от остальных, и сосредоточенно глядел в пол.