Онлайн книга «Крапива. Мертвые земли»
|
Тишина дребезжала в ушах, и, кабы не хриплое дыхание Власа, Крапива решила бы, что оглохла. Шатай стоял запрокинув голову и глядел в белое от жара низкое небо. – Онивысосут нас, – негромко сказал он. – Кто? – Пустые зэмли. Лекарка оторвала кусок ткани от рубахи и взялась вычищать им рану Власа. Тот наблюдал сквозь опущенные ресницы. Когда девичья ладонь оглаживала края шрама, проверяя, не осталось ли гноя, княжич сильно выдыхал через нос. Крапива на все это обращала не больше внимания, чем на хныканье ребенка, когда вынимаешь у него из-под ногтя занозу: попыхтит и перестанет. Она говорила с Шатаем: – Мы немного прошли, а погони уже не видать. Можем вернуться. Вдруг отыщем коней? Шлях покачал головой: – Даже если их нэ нашли и нэ забрали… Пустые зэмли нэ выпустят добычу. Черная земля и впрямь манила прильнуть к ней да заснуть спокойным сном. Крапива сбросила наваждение и буркнула: – Придумывай… – Так провэрь. – Вот и проверю! Лекарка взвилась на ноги и бегом отбежала на десяток шагов. Злость придавала ей сил. Остановившись, развернулась и… – Это как так? Шатай стоял рядом. Кабы не Влас, лежащий в той же позе, что оставила его лекарка, показалось бы, что шлях неслышно двигался с Крапивой вместе – пошутил. Но Шатай был серьезен, Влас недвижим, а Пустые земли и правда не выпускали тех, кто ступил на них. – Беда-а-а-а… – только и протянула Крапива. – Бэда был отряд, что гнал нас сюда. Пустые жэ зэмли – смэрть. – Рано хоронишь… – У нас нэт конэй, воды и еды. – Есть я! Я разбудила душницу и сделаю это снова! Влас, скажи! Влас и Шатай переглянулись. И без слов ясно – чтобы разбудить травы, надобно, чтобы они имелись. А Пустые земли не зря зовутся пустыми. – Так и что же? Сядем тут да помрем? Шатай пожал плечами и… сел, завернув под себя ноги. – Шатай? Он и не взглянул на нее. Тогда Крапива приблизилась и опустилась на колени перед шляхом: – Тяжко тебе? Серые глаза источали холод – две льдины посреди жаркой степи. Пропала задорная добродушная улыбка, залегли глубокие морщины, разом состарившие юношеское лицо. Все это ответило заместо Шатая. Крапива вдавила в колени стиснутые кулаки. Отчего так больно бывает, когда делаешь благое дело? Отчего, чтобы спасти одного, приходится мучить другого? – Прости меня… – Дочэри Рожаницы нэ к лицу просить прощэния. – Да что ты заладил! Рожанице до меня дела нет! – бросила Крапива и тут же пожалела о сказанном: щедрую богиню оскорбить! Но куда тут остановить рвущуюся обиду! – Знала бы, что сдеется,то проклятое поле за версту обходила бы! А теперь… Теперь… Что мне оставалось, Шатай? Если не верну Власа живым, Посадник Тур от Тяпенок камня на камне не оставит! Всего меньше я хотела еще и тебе беды принести, да деваться некуда… Влас глядел на них напряженно и в кои-то веки молчал. Хотя много что добавить мог, а лучше тоже повиниться. – Я сдержу слово, Шатай. Просила взять… пойти ко мне в мужья, и не отрекаюсь! Из-за меня ты лишился семьи, так станешь частью моей. Шатай выставил меж ними раскрытую ладонь. Позволить бы ей коснуться щеки… Но тело быстрее разума, и Крапива шарахнулась. Этой рукой Шатай перерезал горло двум соплеменникам; лишил жизни Холодка; бил Власа, вымещая злость. Шлях замер и медленно убрал ладонь: – Нэт, аэрдын. Нэ сдэржишь. Прежде чем Крапива успела возразить, он встал и схватил тряпицу, что закрывала рану Власа на животе. Осмотрел и грубо надавил на вспоротый шрам, сильнее смачивая кровью. Влас брыкнулся, но шлях успел отойти. |