Онлайн книга «Крапива. Мертвые земли»
|
Травознайка не решалась приблизиться. И не только потому, что усатый старик, не отходивший от княжича ни на шаг, гнал ее прочь, но еще и потому, что сама робела. Раны княжича были свежи, но и на ее плече синяки не исчезли. – Куда пошла, ведьма? Чем поить вздумала?! Дядьку княжича звали Дубравой, а малая дружина уважительно величала его Несмеянычем. Получилось так оттого, что старик со всяким был строг, мог и плетью приложить, и отсыпать на орехи. Но не от злобы, а для порядку. Такого, чтоб невинного наказал, за ним не водилось. А вот за дурную шутку, за то, что уснул в карауле, за то, что весло упустил, – это да. Но имелась у Несмеяныча и слабость. Лежала нынче, стиснув зубы, и сдавленно сыпала проклятиями. Власа Дубрава любил крепче родного сына, буде таковой имелся. Сызмальства следил, чтобы не поранился, не пускал одного за ворота из терема да учил княжеской науке. И – вот беда! – не уследил, не сберег. Оттого глядел на Крапиву так, словно голову отвернуть хотел. Лекарка пододвинула к усатому кувшин со снадобьем. Готовила она его здесь же, на очаге, и старик строго следил, чтобы не кинула какого яду в зелье, а про каждую травку спрашивал, что да для чего. – Сам же видел, что вывариваю… Травы да коренья… – Откель мне знать, что ты туда тайком добавила? Мало горя причинила? Крапива уту́пилась в пол: – И думать не смела… Несмеяныч взял кувшин и поднес к губам, следя, встрепенется ли девка. Крапива лишь крепче стиснула кулаки. Взаправду, что ли, считает, что ей ума достанет княжича отравить? Отхлебнув, Дубрава сжалился и попотчевал больного: делать-то нечего. К тому ж Матка Светом и Тенью поклялась, что хворобная девка беды не желала. Да что уж, старик и сам видел, как та упрашивала Власа ее не трогать,но молодой же, горячий… Несмеяныч замахнулся на травознайку локтем: – Ух, я бы тебя! Поганая ведьма и не дрогнула, лишь глянула так, что воевода побледнел. – Отр-р-родье! – буркнул он, отворачиваясь. – Пошла прочь! Поклонись вон Рожанице, чтобы обошлось! Княжич хлебал варево из подставленной дядькой плошки, и из угла рта его бурой змеей сочилось непроглоченное зелье. Он поднял отяжелевшие веки и, оттолкнув посудину, потребовал: – Пусть… подойдет… Дядька решил, что ослышался: – Пей, княжич, пей… – Я велел… чтоб подошла… девка та… – Одумайся, княжич! Ей бы к тебе на версту… Колючий взгляд ощупал потолок и сполз на испещренное морщинами лицо Дубравы. Плохие у княжича были глаза, ох плохие! Шальные, черные… И сверкало в них такое упрямство, которое только в Тень и ведет. – Выйди, – молвил больной. Несмеяныч обмер. Поджал разом пересохшие губы, отставил плошку и двинулся к выходу. Хотел бы и девку с собой волоком утащить, да воочию видел, что бывает с теми, кто ее неволит. – Тронешь – убью, – коротко бросил он ведьме и хлопнул дверью. А Крапива стояла ни жива ни мертва. Затухающие угли перемигивались в очаге, бурый след от зелья искривился вместе с ухмылкой княжича. – Мне вдругорядь повторить? – прохрипел он. В избе было донельзя душно, дымовые оконца едва выпускали жар, но Крапива вдруг словно в проруби очутилась. Она приблизилась на негнущихся ногах. – Сядь. – Не могу, княжич. Задену ненароком… – Так не задевай. Двигаться ему было больно. Влас и рад бы хоть голову повернуть, чтобы рассмотреть ведьму, да никак. Крапива присела на самый краешек перины и положила руки на колени. Не дай Рожаница хоть кусочком голой кожи прислониться! |