Книга Крапива. Мертвые земли, страница 67 – Даха Тараторина

Под глазами у Шатая залегли глубокие тени, хотя прежде он легко мог не спать несколько ночей кряду. На лбу и подбородке его темнели свежие ссадины, соломенные волосы нещадно трепал ветер, но шлях не откидывал их с лица: ему не было никакого дела ни до них, ни до чего-либо еще.

Крапива прильнула к спине княжича, слишком изможденная, чтобы мстить ему за былые обиды. От Власа шел жар, и холодной степной ночью хотелось раствориться в нем без остатка.

Сам же Влас, единственный из троицы, был полон сил. Вскоре после ссоры княжич принялся храбриться и барагозить, но лекарка подметила и мертвецкую бледность, и опухшую горячую кожу вокруг ран. А всего хуже была неурочная резвость. Княжич вертелся в седле, хохотал и подначивал Шатая, норовил погладить травознайку по мягкому бедру и рассказывал о том, до чего хорошо живется у него в тереме и как много она потеряла, отказавшись стать молодшей.

Лекарке случалось встречать такое: незадолго до кончины больной вдруг становился необычайно бодр и весел. Тело, ощутив приближающуюся Тень, боролось с самим своим естеством и кипятило кровь. Оно, может, и кстати, ведь волочь с собой умирающего было бы сложнее. Приходилось бы останавливаться и менять перевязки, готовить лекарства… Нынче же Влас, казалось, не нуждался не только в снадобьях, но и в отдыхе или еде. От полоски сушеного мяса он с отвращением отказался, зато пил, как измученная лошадь. Скоро и правда пришлось задуматься о родниках.

Обыкновенно подобное облегчение длилось недолго. Когда силы у тела заканчивались, больной падал и уже не шевелился,пока замедлялось биение его сердца. Лекарка знала все это, но не произносила вслух, потому что изменить ничего уже не могла.

– Эй, шлях! Дай воды. – Влас подстегнул коня, оказавшись рядом с Шатаем, и протянул руку, по которой тут же и получил.

– Пэй ту, что я отдал.

– Та кончилась. Дай еще. Ну?

Терпением степняки не отличались. Шатай схватился за меч:

– Можэт, лучшэ зарэзать тэбя, чтобы нэ тратиться? Или подождать, пока сдохнэшь сам?

– Шатай, пожалуйста… – тихо попросила Крапива.

Она, сидя позади княжича и обхватив его руками за пояс, чувствовала, как судорожно колотится его сердце. Оно разгоняло кипящую кровь по жилам, и вода лишь самую малость могла притушить этот пожар.

Шлях отпустил рукоять меча и отвязал бурдюк:

– Больше нэт. Нужно искать источник.

Жадно проглотив все до последней капли и облизав губы, Влас разрешил:

– Ну так ищи. Слыхал, вы, дикари, способны унюхать родник. Не зря вас кличут зверьем.

– Молчи, – процедила Крапива.

Но княжич продолжал насмехаться:

– Теперь-то я понял почему! Баб-то у вас нету. Небось сношаетесь с дикими кошками?

– Влас!

Крапива рванулась закрыть ему рот, да не успела. Княжич закончил:

– Или вам больше по нраву друг с другом, а, Шатай?

– Влас, закрой свой грязный рот!

Но предостережения лекарки уже никому не понадобились, потому что мужчины разом соскочили на землю, сцепились и покатились. Растерянные кони продолжили двигаться вперед медленным шагом.

– А ну, хватит! Да прекратите же!

Пока девка остановила коней, слезла да подбежала к спорщикам, те уже знатно валяли друг друга в пыли. Свежая одежда, которую пожаловали спасенному пленнику, мигом пропиталась кровью из открывшихся ран, у Шатая текло из разбитого носа.