Онлайн книга «Крапива. Мертвые земли»
|
Промокшее полотенце разрыдалось влагой над плошкой и мягко легло на рану. Застань его соплеменники, Шатай со стыда бы сгорел: эдакую мелочь да промывать и залечивать! Но ежели Рожаницына дщерь приказала… Девица следила, как бы не коснуться случайно смуглой кожи шляха, а тот даже дышать не смел, чтобы не помешать. Он тихо спросил: – Что за хвороба у тэбя? Золотые пряди шевельнулись от его дыхания. Крапива вздрогнула, но ответила: – Не ведаю, как назвать. Появилась, когда в лета вошла… Коли трону кого, то… – Девица замялась, но Шатай слушал терпеливо и спокойно, и она осмелела: – Жгусь. Как крапива. – А если тэбя кто тронэт? Девица закусила губу, и Шатай подумал, как хорошо было бы этой губы коснуться. И не важно, что там сделается от Крапивиной недоли. – Больно будет… И ожоги. Очи у Шатая были чисто шляховские: узкие, обрамленные густыми ресницами; цвета только диковинного, словно грозовое небо. Таковые Крапива и у срединников редко встречала, не то что у степняков. Шлях недобро сощурился, и от глаз вовсе остались две крошечные щелочки. – Стало быть, у того, кто тэбя тронэт, слэды остаются? Рука девицы совсем рядом была. Нежная, ласковая. Кто б поверил, что способна она причинить муку? Шатай проверять не стал. Не оттого, что струсил, а оттого, что Крапива попросила. – Отчэго ж ты, такая пугливая, дома одна? – Матка Свея гостей встречает, тебе ли не знать, гос… – Она несмело улыбнулась, и Шатая словно солнцем ослепило. – Шатай. – А дочь бэз присмотра бросила? Как можно? А эсли украдут? Когда-то очень-очень давно у шляхов имелся обычай красть себе жену. Успел лаской да уговорами заслужить прощение девицы, окунулся с нею вместе в горячий источник – и никто уже не разлучит с любимой. Таковой союз богам едва ли не милее, чем одобренный родом. Но много времени минуло стех пор, шляховские земли получили прозвание Мертвых, а женщин стало рождаться все меньше. Калека Кривой сказывал, тогда-то и стали племена меж собой враждовать и сражаться за величайшую ценность, когда-либо имевшуюся на земле, – за женщину. Обычай сражаться с чужаками с тех пор остался, а вот жен боле не воровали. Но Крапива того не знала, поэтому ответила: – Много ли пользы с жены, которую обнять нельзя. Сказала не то с грустью, не то с облегчением. Рожаницыны дщери прекрасны, но понять их воистину невозможно. Смоченное в зелье полотенце скользило по свежей ране. Грубая ткань должна бы раздражать плоть, но по коже, напротив, разливалась нега. Девица стояла совсем рядом, но будто вместе с тем и очень далеко. Вот она – а коснуться нельзя. Шатай прошептал: – Я любил бы эе так сильно, что и бэз объятий стало бы жарко. Крапива точно обожглась. Отгородилась чашкой с зельем, кинула в нее полотенце: – К утру рана затянется, господине. А пока тебе лучше бы отправиться на вечерю. Матка добрый пир собирает. Шатай скрестил руки на груди, мигом позабыв, что одну из них поранил: – Так она потому к нам нэ вышла? Припасы провэряэт? Девица втянула голову в плечи и отвела взгляд: – Верно, господине. Врать Крапива не умела, но Шатай сделал вид, будто поверил. – Тогда проводи мэня. Ваши дома высоки и крэпки, я нэ найду чэрэз них путь. Взгляд нет-нет да и скользил к распахнутому вороту рубахи, что прильнул к мокрой груди. Крапива стянула ворот пальцами и ответила: |