Книга Крапива. Мертвые земли, страница 146 – Даха Тараторина

Много ли племен поклонилось Змею? Много ли воинов признало его власть? И сколько погибло, не желая променять гордость на набитое брюхо? Точного числа не знал никто, но, когда вершина дальнего холма потемнела, словно облитая смолою, лишь одно слово пришло на ум: несметное. Несметное войско было у Змея в сравнении с кучкой людей, надеявшихся защитить Тяпенки.

Влас видал большие войска. Что уж, где-то в столице Срединных земель и вовсе сытно ели да сладко пили сотни воинов, готовых выступить под его началом. Но воины далече, а княжич стоял один пред воротами маленькой беззащитной деревеньки. Хотя…

Княжич покосился на Шатая. Шлях сурово сдвинул брови, и мальчишеское лицо его от этого стало еще моложе. Ему бы девкам степные песни петь да вышивать, а не с мечом супротив целого войска… Но отчего-то княжич порадовался, что охраняет ворота не один.

– Если кто-то из нас выживет, – сказал Влас, – пусть рассказывает Крапиве, как смело бился второй.

– Вот еще, – фыркнул Шатай. – Я скажу ей, что ты обмочился.

– Тогда я скажу, что ты звал мамочку.

– Добро.

– Добро…

Войско неотвратимой тучей двигалось к ним. Ни дождю было не под силу смыть его черное пятно с зеленых склонов, ни ветру сдуть.

Пока враг еще не мог расслышать, княжич прокричал:

– Стоятьтихо, покуда не услышите сигнал! – После он повернулся к Шатаю: – Если станет совсем худо, свисти.

– Нэ буду, – насупился шлях. – Нэ к добру.

– Конечно, не к добру, – усмехнулся княжич. – Змея ведь положим!

– Все равно нэ буду. У нас говорят: нэ свисти…

– А то что?

– А то жэна любить пэрэстанэт.

Княжич и шлях расхохотались. Да так, что, когда войско приблизилось к ним, остались необыкновенно веселы. Однако веселье пропало, стоило одному из воинов выехать вперед.

Много как можно сказать, мол, под моим началом идут бойцы, у меня власть. Можно седлать коня редкой масти, можно носить нагрудник, вышитый золотом, можно пригнать рабов, чтобы держали над головой полог от солнца или дождя. Ничего из этого у Змея не было. Однако любой бы понял, кому надобно поклониться.

Держался он спокойно, если не сказать дружелюбно. Легкая полуулыбка кривила рот, а ливень промочил его одежду не меньше, чем платья остальных шляхов. Но глаз на Змея никто не поднимал. Только Влас с Шатаем рассматривали пришельца с наглым любопытством. Главарь степных воинов на степняка походил всего меньше. Высокий, худощавый, светлоглазый… Борода и усы его не отличались густотой и чернотой, а соломенные волосы, стянутые в низкий хвост, выделялись в толпе сынов Мертвых земель, как ярко-белый кончик лисьего хвоста.

У Власа свело глотку. Все затаили дыхание: на утоптанном пятачке земли перед воротами Тяпенок стояли два Змея. Один постарше, второй помоложе. И один годился другому в отцы. Да что уж! Отцом он ему и был. И, словно того мало, глаза Змея были ярко-синими, как у травознайки аэрдын.

Змей задумчиво пощипал редкие светлые усы, точно такие же, как и у Шатая. Спешился. На его лице могла бы смениться тысяча чувств, но даже ближники сумели определить лишь одно – досаду.

– Интересно как вышло, – негромко проговорил Змей вместо приветствия. – Вот же ведьма…

Другое дело Шатай. Он походил на отца по-колдовски сильно, однако каждая из мыслей, суетящихся в его голове, отражалась на лице. Удивление, страх, радость, снова страх, ненависть, обида… Надежда.