Книга Крапива. Мертвые земли, страница 128 – Даха Тараторина

Только сама Крапива не шибковеселилась. Не раз и не два подступалась она к Шатаю, чтобы завести разговор, но тот, как нарочно, находил иные дела и с аэрдын наедине оставаться не желал.

Поначалу мало кто узнавал шляха, да Шатай, правду молвить, не сильно-то на соплеменников и походил. Но Дола, словно искупая вину за недобрую весть, каждому норовила объяснить, сколь многое шлях сделал для деревни. Вскоре каждый знал, откуда родом лекаркин спутник. И припоминали ему не только освобождение княжича, но и битву, в которой полегло немало тяпенцев. Потому всего чаще Шатай уходил охотиться, Крапива его почти и не видала. Зато крепко помнила о данном обещании, потому от княжича держалась подальше, нешуточно его зля.

Злополучное утро тем и началось. Отец – в поле, мать – в Старший дом, помогать с угощением для Посадника. Шатай, кликнув с собой Мала да Удала, – пострелять перепелов. Крапива же осталась хозяйничать – мести избу, месить тесто да печь пироги.

Она тихонько напевала себе под нос одну из Шатаевых песен. Одиночество и тоска сквозили в ней. Девка, что принес домой степной ветер, сама гнала его прочь, а после падала замертво, ибо негоже топтать землю подлецам и предателям.

Дверь позади распахнулась неслышно – хозяйственный Деян до́бро смазывал петли. Лишь едва чутный сквозняк облизал босые ступни. Но обернуться Крапива не успела.

Он подошел к ней сзади, бедрами придавив к столу. Острое лезвие кольнуло Крапиве шею, а над ухом раздался жаркий шепот Власа:

– Какая, говоришь, у меня судьба?

Крапива ответила твердо:

– Вернуться к отцу. Ты и сам знаешь.

– Я знаю только то, что ты сейчас можешь обжечь меня. – Его ладонь накрыла шею пониже затылка. – Но не жжешь.

И верно, аэрдын могла бы призвать проклятье да заставить княжича отпустить ее. Отчего же не делала этого? Уж не оттого ли, что за минувшие дни сама смертно соскучилась по рукам, могущим быть нежными, по горячим поцелуям, по настойчивым губам? Не оттого ли, что, как и предсказывал шлях, ночами вспоминала горячий источник? Она ответила, силясь убедить саму себя, а не Власа:

– Потому что ты меня не тронешь.

– Нет. Потому что тебе нравится, когда тебя трогаю я. Я, а не этот мальчишка.

Крапива вспыхнула. Теперь-то Шатай не дождется поцелуев аэрдын, сама мысль эта противна и богам, и людям. Но, узнай об том княжич, нипочем не вернется к отцу и неоставит травознайку в покое. Потому она твердо сказала:

– Я выйду замуж за Шатая. Я…

– Что? Любишь его? Или все же меня?

– Я держу слово.

– Я тоже. И я сказал, что возьму тебя силой, если не получится миром.

Крапива уперлась запачканными мукой ладонями в стол – хоть малость отодвинуться от взбеленившегося княжича. Но тот лишь сильнее сжал ей шею.

– Пусти, – велела она.

Шепот вновь пощекотал ухо:

– А ты заставь… – Он прильнул губами к ее коже. – Заставь меня уйти, – пробормотал Влас. – Заставь забыть… хотя бы возненавидеть тебя…

Крапива и рада бы, да вот беда: так же, как княжич ее, она не могла выбросить из головы его жар, дыхание и поцелуи. Она впитывала жадные ласки, как пересохшая земля впитывает дождь. А княжич терял самого себя, прижимаясь к ней:

– Не желаешь? Тогда дозволь остаться.

Крапиву и саму надвое рвало. Да только она, в отличие от княжича, не привыкла, чтобы ее капризам потакали. Ей сызмальства объяснили, что такое надо, а вот Влас эту науку так и не усвоил. Она тихо сказала: