Книга Крапива. Мертвые земли, страница 103 – Даха Тараторина

* * *

Он стоял, одеревенев от увиденного. Черные волосы намокли, прилипли к шее и щекам, по вискам стекали бисеринки пота, падали и растворялись в жаре источника.

– Стой! – взмолился Влас. – Остановись!

Но она не услышала. В ее голове пела степь. Пели Мертвые земли, жаждущие ожить. Босые ноги ступали по дну, в синих глазах не было и тени сомнения.

Крапива растерянно коснулась поверхности воды и попросила:

– Расплети мне косу.

У Власа ворту пересохло. Он облизал губы, черные угли его глаз вспыхнули языками пламени.

– Если ты… я не остановлюсь, – прохрипел он. – Уйди… пока можешь.

Алые поцелуи шрамов покрывали его грудь и живот. Все тело Власа напряглось. Сцепленные зубы едва сдерживали болезненный рык: стоять в шаге от нее, глядеть, ощущать запах… но не касаться. Пытка, да и только! Княжич готов был взвыть, как волк в капкане.

Крапива коснулась его щеки, той, которую уродовал ожог. Влас вздрогнул, ожидая боли, и – боги свидетели – он готов был терпеть, лишь бы она не отняла руки! Но боли не было. Была прохлада чутких пальцев, скользнувшая к подбородку, по шее и замершая на груди, возле сердца.

– Мне нужно… – произнесла она одними губами.

И кто говорил в тот миг – аэрдын или степь, жаждущая любви, – не знала и сама Крапива. Лишь мучилась пустотой и жаждой, желала заполнить ее.

Влас прижал ее ладонь своей и прикрыл веки. Сердце его бухало подобно тревожному набату, упреждая княжича: беги, не то будет поздно! Но Крапива прикасалась к нему. Сама прикасалась, едва царапая короткими ногтями распаренную кожу. И княжич стоял на месте.

Она опустила взор, и впервые за прожитые годы Влас зарделся, пойманный на бесстыдном желании. Зато не смутилась она. Та, что дышать с мужчинами одним воздухом страшилась, что обжигала их древним колдовством, лишь бы не допустить близости, глядела на него так, словно не было в мире ничего прекраснее.

Крапива прикусила губу и повернулась к нему спиной. Коса, золотая, как пшеница, спускалась вдоль хребта. Протянуть руку, пропустить меж пальцев шелковые пряди – разве не об этом княжич грезил ночами? Разве не это помогло ему выжить в плену шляхов? Нежная, хрупкая, мягкая… Она отправилась за ним в Мертвые земли, она исцеляла его раны, и не только те, что видны взору.

Но Влас, привыкший без раздумий брать женщин, словно превратился в статую. Он глядел, как вода ласкает округлые бедра девицы, как щекочет кончик растрепанной косы голую кожу… Глядел – и не мог пошевелиться. И тогда она сама прильнула к нему.

Ее поцелуи были на вкус как молоко и мед. Ее руки, обвившие шею Власа, были удавкой, но единственно желанной на всем белом свете. Пальцы зарылись в волосах: в золотых, в черных… Не разобрать. Шепот стелился над водой, и был то шепот мужчины или древнее заклятие степи, не понималникто.

– Не отпущу… Моя… Ты моя… Я весь твой, на коленях пред тобою, только… Только…

Влас и сам не ведал, о чем просил. Еще не получив желаемого, он уже знал, что будет мало. Что колдовка никуда не денется из мыслей, что он снова и снова будет сходить с ума от хоти смять в объятиях податливое тесто ее тела. Мягкие, сладкие, влажные… Лакомства вкуснее, чем ее губы, Влас не пробовал никогда. Девица извивалась в его руках, ловила поцелуи… Безумная. И заразившая безумием своего мужчину. Языком он рисовал узоры на ее плечах, пальцами, привыкшими сжимать рукоять меча, повторял изгибы любимого тела.