Книга Восьмая наложница, страница 58 – Юлия Буланова

Тут он, конечно, прав. Акинара Исао — обидчивая и мстительная скотина. Он до сих пор злится, что я выскользнула из его ледяных пальцев до того, как он успел наиграться. Не помогла ни история с обетом Богине, ни сплетни, тщательно распускаемые Леем и служанками, что у меня ужасные черные растяжки по всему телу, а на животе теперь сморщенная и обвисшая, как у старухи кожа. Этот человек не забыл нанесённого оскорбления. Но покарать дерзкую наложницу ему мешает данное им же самим слово. Пообещал же сжечь на погребальном костре сына.Мне кажется, смерть никого из детей не расстраивала его сильнее, чем то, что Джин жив и пока не собирается воссоединиться с предками.

Я сначала опасалась, что он решит убить моего принца. Но Ниэлон Акинара заверил, что у этого недостойного потомка его рода, даже мысли такой не возникнет. Теперь. И улыбнулся. Наверное, так кошка улыбается пойманной мышке, которую собирается скушать на обед.

А через несколько дней по Золотому Городу прошёлся слух о том, что Императора начали мучить кошмары, а проснувшись он рыдает, словно дитя и клянётся, что даже думать не будет о том, чтобы навредить своей крови.

Все тогда подумали, что он решил избавиться, наконец, от ненавистного брата, а духи предков решили не допустить убийства родича.

Я же понимала, о чьей смерти, на самом деле, думал тот человек.

— Шен, всё хорошо.

— Нет, всё очень плохо! Я шкурой чувствую, что Джин в опасности.

Подхожу ближе и провожу рукой по плечу моего наставника и друга. Он зовёт моего сына по имени лишь в минуты наивысшего волнения. В иные моменты молодой человек обращается к принцу по титулу. Воспитание.

Значит, и, правда, чувствует что-то такое. И это его очень беспокоит. Потому, что Лисёнка Шен любит.

Наверное, он так привязываться к малышу не планировал. Но любовь к детям часто появляется не сама по себе, а рождается во взаимодействии. Возможностей для этого у молодого человека было предостаточно. Все служанки, рекомендованные Старшей управляющей, покинули наш дворец очень быстро, а новых я к сыну не допускала из-за одного параноика. Вот и пришлось Шену принимать самое деятельное участие в присмотре за младенцем.

— Думаешь, отсидеться не получится? — спрашиваю убито.

— Не знаю. И не знаю, что делать. А от этого схожу с ума.

— Он сказал, что надо уходить, — Джин подходит ко мне и утыкается лбом мне в бедро. — Но сделать так, чтобы Император сам этого захотел. Только, я не понял, разве можно из Золотого Города уйти? Ну, то есть взрослому, конечно, можно. Только я — не взрослый.

— Кто «он»? — Шен настораживается.

— Древний предок. Он не вмешивается без крайней нужды. Говорит, боится меня с верногопути сбить.

— А с ним пообщаться можно?

— Не трать время, — криво усмехаясь я. — Ну, то есть, если очень хочется и заняться нечем, можешь сходить в храм. Жрец иногда становится проводником воли того самого предка. Да, только, если Он хочет что-то до тебя донести, сам придёт. В остальных случаях ничего ты от него не добьёшься. Лишь время потратишь.

Я, кстати, так и не поняла, был ли жрец аватарой Ниэлона Акинары, имеющей собственную личность и периодически впускавшей в своё тело спутника Алой Богини или же им самим.

— Ну, если Он — жрец, то, наверное, беды ждать ее стоит? — Шен ещё сомневался.