Книга Ведьмы пленных не берут, страница 101 – Наталья Маслова

— Она его предала, — прошептал он. — Или… или пыталась спасти? Заперлась в комнате, провела ритуал… Может, чтобы остановить то, что сама же начала?

В этот моментэхо-песня вернулось.

Оно не звучало в ушах. Оно ударило. Волной сжатого воздуха, наполненного тем же вопросом, но теперь в нём была не тоска, а ярость. «ГДЕ ОНА?» — пронеслось по камням, заставив содрогнуться стены лаборатории. С полок посыпалась пыль, задребезжало стекло.

— Оно почуяло связь! — крикнул Ратиэль, хватая меня за руку. — Кинжал! Символ! Оно чувствует её присутствие!

В темноте в дальнем углу лаборатории что-то зашевелилось. Не тень. Не страж. Что-то, что состояло из сгустков того самого, сладковатого запаха распавшейся магии и древней ненависти. Оно медленно поднималось, принимая бесформенные, пугающие очертания.

Наше расследование только что перешло на новый уровень. Мы нашли не ответы, а детонатор. И теперь нам нужно было либо обезвредить его, либо бежать.

Только бежать было некуда. «Уютный тупичок» стал нашей ловушкой и нашим единственным шансом на спасение.

Сгусток ненависти и старой магии поднимался из угла, не спеша, словно пробуждаясь от долгого сна. Он не имел глаз, но мы чувствовали его внимание. Тяжёлое, липкое, полное немого вопроса, который уже звучал в камнях. «Где она?».

— Не двигайся резко, — прошептал Ратиэль, его пальцы всё ещё сжимали моё запястье. — Оно реагирует на движение и на магию.

Я замерла, но световой шар над моей ладонью продолжал излучать ровный свет. Существо, или то, что им являлось, повернулось в нашу сторону. Его форма колебалась, то напоминая гигантскую слизнеобразную массу, то распадаясь на клубы чёрного, блестящего на свету пара. От него исходил холод, пронизывающий кости глубже, чем утренний туман.

— Эхо материализуется, — пробормотал Ратиэль. — Песня ищет выход и находит его в остатках её чар… вещах.

Он медленно, с преувеличенной осторожностью, отпустил мою руку и поднял свои ладони вверх, демонстрируя, что они пусты.

— Мы не враги, — сказал он, и его голос зазвучал иначе. Не бардовским напевом, а низким, ровным, успокаивающим тоном, каким говорят с диким зверем. — Мы здесь, чтобы понять. Чтобы закончить то, что осталось незаконченным.

Сгусток замер. Ярость, исходящая от него, казалось, на секунду дрогнула, сменившись тем же недоумением, что было в самой песне.

— Она ушла, — продолжал Ратиэль, делая крошечный шаг вперёд, становясь между мной и существом. — Давно, но делоосталось. Её выбор. Возможно… ошибка или жертва. Мы не знаем. Помоги нам понять.

Из сгустка донёсся звук — не скрежет, а нечто похожее на шелест старых страниц, переворачиваемых невидимой рукой. Потом в потолок умчался обрывок мелодии. Те самые два аккорда, но искажённые, перекрученные болью. Они прозвучали в самой лаборатории, заставив задрожать стеклянные колбы на полках.

— Он пытается… общаться, — сказала я, не сводя глаз с колеблющейся массы. — Через песню. Только она сломана.

— Тогда нужно её починить, — Ратиэль медленно опустил одну руку к лютне, всё ещё висящей у него за спиной. — Я попробую ответить. Войти в резонанс, но… Если я сорвусь… если оно воспримет это как угрозу…

— Не волнуйся, прикрою, — уже держала наготове свиток с «тенью в плену».

Не самое изящное решение, но на случай, если это нечто кинется на нас, десятиминутная слепота даст фору.