Книга Король пепла, страница 105 – Мелани Лейн

Хотя шум воды превратился лишь в легкий гул, мне пришлось приложить усилия, чтобы расслышать Данте. Я придвинулась к нему ближе. Так близко, что мы слегка соприкоснулись плечами.

– Вера – это преувеличенное слово. Искусственное и… неестественное – по крайней мере, то, что ты с ним ассоциируешь.

– Что ты имеешь в виду?

– Вы верите в Гекату, – ответил он с серьезным видом. – Вы верите в старых ведьминских богов. Вы верите, будто я виноват в том, что вы забыли, кто вы на самом деле.

– Я…

Данте не обратил внимания на мой протест:

– Ваши охотники мечтают победить нас в бою. Вбежать в горящий дом или лишь почувствовать жар снаружи – совершенно разные вещи. – В его глазах заплясали первые искорки. – Ты бы сражалась. Не из-за веры, а из-за убеждений. Потому что это заложено в твоем характере. А вот сколько твоих… друзей стало бы это делать, остается под вопросом.

Итак, во-первых, охотники мне не друзья. Больше не друзья. А потом… проклятье. Хотелось ответить умно и красноречиво, так, чтобы поставить его на место, но я колебалась. Слова Данте заставили задуматься. Как бы мне ни хотелось выступить в защиту ковена и охотников, в тот момент я засомневалась, что они и правда это сделают – вбегут в горящий дом. Так же, как не стала бы давать руку на отсечение, утверждая, что многие из нас до сих пор искренне верили. Ночь призраков была главной причиной моей неуверенности. Большинство ведьм, особенно молодое поколение, наслаждались пуншем и танцами. Их не интересовало почитание предков или выражение уважения Гекате или другим древним божествам. Но мне нравилось, что Данте был обо мне такого высокого мнения.

– Хочешь взглянуть? – неожиданно предложил он, указывая на долину. – Мискойя прекрасна.

– Это название храма?

– Да. Слово из древних времен, когда каждое племя даймонов еще имело свой язык или диалекты. На языке черного огня Мискойя означает «высшая святыня».

– Звучит красиво.

– Пойдем, я покажу тебе.

Он подал мне ладонь. Не локоть. Ладонь.

Пальцы Эверли сомкнулись вокруг моих, и я внутренне выругался. И зачем только протянул ей руку? Разве не достаточно, что она каждый раз клеймила меня своими прикосновениями? Сжимать ее пальцы, кожа к коже… это выбивало меня из колеи. Только благодаря многовековому опыту я благополучно переместил нас к холлу Мискойи и мы не угодили в озеро.

Когда сегодня утром я постучал в ее дверь, то уже достаточно успокоился, чтобы признаться себе – и ей – в том, что вчера слишком остро отреагировал. Я был готов извиниться, чтобы прекратить игру в кошки-мышки. До сих пор наши отношения сводились к тому, что один из нас наказывал другого за необдуманный выбор слов. Хотя, если подумать, я извинялся, а Эверли – нет.

Однако я собирался попросить прощения за свое поведение прошлой ночью – а потом проявил нетерпение, и мы… столкнулись. С того момента я перестал до конца понимать, что происходит. Инфернас желал, чтобы я отвел Эверли в Пустошь, я же хотел показать ей это место. Мир наказал меня ледяным холодом, Эверли вознаградила своим восторгом.

В кои-то веки я не следовал тому, что требовал Инфернас, а руководствовался своими инстинктами, и это было необычно. И странным образом приносило удовлетворение.

– Он крупнее, чем наш храм, – услышал я бормотание Эверли.