Книга Дрянь с историей, страница 119 – Дарья Кузнецова

Ева до боли закусила губу, пытаясь отвлечься от горячего колючего кома в горле. Только теперь она всерьёз задумалась, а как это вообще выглядело со стороны Дрянина, и ничего хорошего о своём поведении сказать не могла. Хуже всего, что это была не только глупость, а подлость.

И неважно, чем она руководствовалась, неважно, что привыкла действовать в одиночку, не привыкла просить помощи, не привыкла кому-то доверять – даже в малом. Отец и муж быстро приучили к внимательности и осмотрительности, а последние несколько лет она была вовсе одна…

Всё это неважно, всё это перечёркивалось пониманием единственного обстоятельства: Сеф ей доверял. Иначе у неё ничего бы не получилось. Посвятил в расследование, снял браслеты, посчитал, что она прикроет спину. А вот этот последний его поступок, когда он промолчал и про ритуал, и про степень вины Евы в произошедшем, заставил её почувствовать себя… Отвратительно почувствовать. Её подлости не оправдывали никакие черты его характера.

Женщина прерывисто вздохнула и только теперь ощутила влагу на щеках.

Всё-таки слёзы. Как будто они могут чем-то помочь и что-то изменить!

Ева тряхнула головой и тоже поспешила к выходу. Так нельзя. Всё нельзя. Стоять тут, смаковать вину и оплакивать собственную дурость…

Пойти к себе. Не забыть тщательно запереть дверь церкви, благо она приловчилась управляться с этим замком без ключа. Для немногочисленных, уже расходящихся зевак сделать вид, что ничего странного не происходит, и продержать на лице спокойную маску до самой комнаты.

У себя – душ и горячий чай, потому что на ужин среди толпы народа сил точно не хватит, а потом уже думать, что со всем этим делать. С ритуалом и его последствиями, с новыми идеями по поводу него, с Серафимом, а самое главное – с горьким комком в горле и режущим, мучительным ощущением совершённой огромной и непоправимой ошибки.

* * *

В справедливости расхожеймысли о том, что понять подлинную значимость какой-то вещи можно, лишь потеряв её, Серафим за свою жизнь убеждался неоднократно. Вообще вся его жизнь, начиная с перерождения, словно задалась целью намертво вбить в голову эту истину. Мелочи, которых не замечал, переставали казаться мелочами, стоило только лишиться их.

Правда, понимание всего этого ещё ни разу не спасло от разочарования, но он, по крайней мере, научился делать выводы из таких потерь. Вывод из поступка Евы следовал самый неутешительный.

Оказалось неожиданно неприятно обнаружить, насколько сильно он привык к её присутствию и насколько в этом самом присутствии было хорошо. Смутное и сложное ощущение неодиночества. Её смех, её голос, мягкое пламя волос и чуткие пальцы, пикировки, обсуждение учебного плана и расследования… И суток не прошло после драки в заброшенной церкви, а ему уже остро этого не хватало. Мучительно остро.

Хуже того, не получалось сосредоточиться на деле, не получалось думать вообще ни о чём, кроме неё. Сказать, что это злило, – ничего не сказать, но Сеф на этот раз старался с собой бороться. Одно дело – зло глянуть и осадить студента, но сейчас он здорово сомневался, что в случае чего сумеет удержаться от удара.

Кажется, свою способность к благожелательному общению с незнакомыми людьми он исчерпал окончательно. Спасибо старому другу за то, что решил встряхнуть, ага. Встряхнул. Побил свой же прошлый рекорд, когда без предупреждения нагрянул в гости с младшими внуками – десятилетними мальчишками-близнецами.