Книга Дрянь с историей, страница 109 – Дарья Кузнецова

Богатый жизненный опыт, который сам Сеф называл посмертным, навязчиво доказывал Дрянину его бессмертие. Яды, фатальные для нормальных людей ранения, ожоги, чародейские удары… Всё это было, и всё это он пережил. Конечно, никто не ставил над ним направленных экспериментов, чтобы найти способ умерщвления, но пределы выносливости и живучести так или иначе испытывали разными способами.

Открытие, что способ убить его нашёл кто-то здесь, на территории ГГОУ, оказалось внезапным и неприятным. Оценить возраст заметок на глаз Сеф не мог, по этому поводу стоило вечером связаться с Ланге, но книге исполнилось тридцать шесть лет, и бумаги попали туда всяко не раньше. Да, они могли быть составлены задолго до, но спокойнее от этого не становилось.

Впрочем, Серафим прожил слишком долго и пережил слишком многое,чтобы всерьёз бояться смерти. И возможность существования подобных существ не слишком-то волновала – их наличие или отсутствие ничего не меняло ни в его жизни, ни в окружающем мире.

Злило Дрянина и вызывало тревогу совсем другое.

Ева уверяла, что профессор Градин вёл все записи иначе, не на пишущей машинке, да и переродцами он не интересовался, так что всплывшими дневниками это быть не могло. А стало быть, здесь некоторое время назад безнаказанно действовало ещё одно чудовище той же породы.

Закрытое сообщество для своих. Сложившиеся традиции пренебрежения к студентам других факультетов. Равнодушие к запретам, даже продиктованным безопасностью, со стороны не только воспитанников, но и преподавателей. Теперь вот – свидетельство бесчеловечных экспериментов, которые если и проводились не здесь, то кто-то же принёс записи! Значит – знал, но не поставил никого в известность. Получил в наследство от почившего родственника? А только ли их?.. И что ещё прячут белые стены старой крепости?

Больше всего Серафиму хотелось закрыть ГГОУ к чертям собачьим, нагнать сюда роту службистов и вытрясти душу из каждого, абсолютно – каждого. Все мелкие секретики, кто что знал, что видел и что покрывал. А из главных подозреваемых можно вытрясать даже незаконными средствами, не церемонясь, где-нибудь в подвалах, и он сам готов взяться за эту грязную работу, не впервой. Потому что они если и не замешаны в исчезновении студентов, то не могли не замечать, не подозревать, не видеть. А если не замечали – то и сами немногим лучше.

Впрочем, Серафим отдавал себе отчёт, что это всё фантазии, никто не позволит подобного, да он и сам на такое не пойдёт. Слишком много усилий приложено к становлению нынешнего законного порядка, и каков же он будет, если сам на всё это плюнет?

Тем более никто не заставляет его сворачивать поиски, сейчас или потом, и, как бы ни хотелось решить всё срочно, проблема никуда не денется и вряд ли сильно осложнится за несколько дней или месяцев. Надо поймать убийцу, а дальше этот гадючник выпотрошат и без него, вопросов к ГГОУ более чем достаточно. Не столько к ректору – он домовой, и все прекрасно понимают, какой с него может быть спрос, – сколько к фигурам рангом пониже. И если изначально в верхах просто беспокоились, не слишком ли много свободы у тех, кто живёт в таком стратегическиважном месте и потенциально способен использовать это во вред, то теперь стало окончательно ясно: слишком много. И существовать нынешнему порядку оставалось недолго.