Книга Невеста не из того теста, страница 70 – Екатерина Мордвинцева

Она развернулась, и её платье плавно колыхнулось. Она вышла, оставив за собой тяжёлое, густое молчание, полное осуждения и невысказанных вопросов. Все взгляды были прикованы ко мне. Я осталась одна в центре этого круга из любопытствующих и осуждающих глаз — униженная, разбитая, с криком правды, застрявшим в горле. Я проиграла этот раунд. Как и все предыдущие. Но впервые в глазах у меня, сквозь слёзы, было не только отчаяние, но и холодная, стальная решимость. Она знала правду. И однажды я заставлю её признаться в этом перед всеми.

Ясмина Гейтервус

Я не помнила, как добралась до своей комнаты. Словно в тумане, я прошла через коридоры, не видя и не слыша ничего вокруг. Голос Марисы, её сладкий, ядовитый триумф, звенел у меня в ушах, смешиваясь с гулким биением собственного сердца. Я ввалилась в комнату, захлопнула дверь и, не добравшись до кровати, просто сползла по стене на пол, обхватив колени руками.

Всё было бессмысленно. Каждая попытка сопротивляться, каждое слово правды — всё оборачивалось против меня. Она всегда оказывалась сильнее, хитрее, её ложь была красивее и удобнее для всех.

Стук в дверь прозвучал как гром в этой гнетущей тишине моей комнаты. Я сидела на полу, прислонившись к стене, и не могла сдержать мелкую, предательскую дрожь, пробивавшуюся сквозь оцепенение. Образ Марисы — её сладкая, торжествующая улыбка, её подобранная до совершенства маска оскорблённой невинности стоял перед глазами, не давая возможности думать ни о чём другом. Каждое её слово было отточенным клинком, и все они вонзились в меня, оставив кровоточащие раны. Я проиграла. Снова. И на этот раз публично, на глазах у всех, кто и так считал меня изгоем.

Из-под кровати, нарушая мое оцепенение, послышался шорох. Мартин вылез, его пушистый хвост был опущен, а обычно блестящие глазки-бусинки смотрели на меня с непривычной, почти человеческой тревогой. Он подошёл и, не издавая ни звука, уткнулся холодным влажным носом мне в ладонь, а потом забрался ко мне на колени, свернувшись тёплым, утешающим клубком. Его мохнатая спина поднималась и опускалась в такт тяжёлому дыханию, и это было единственным, что хоть как-то напоминало о жизни в ледяной пустоте, что сковала меня изнутри.

— Всё бессмысленно, — прошептала я, запуская пальцы в его густую шерсть. — Что бы я ни делала, что бы ни говорила она всегда оказывается правой. Её ложь... она просто удобнее для всех.

Мартин тихо фыркнул, но на этот раз в его звуке не было ни капли обычного сарказма. Лишь молчаливое согласие и разделённая боль. Мы сидели так, может, целую вечность, а может, всего несколько минут — время потеряло всякий смысл. Я не плакала. Слезы, казалось, выгорели в горниле унижения и ярости, оставив после себя лишь сухую, холодную золу отчаяния.

И тут в дверь постучали. Резко, отрывисто, два раза. Звук был таким официальным и неумолимым, что у меня похолоделакровь.

— Мисс Гейтервус? — донёсся безразличный голос посыльного из-за двери. — Ректор де Сайфорд вернулся в академию. Он приказывает вам немедленно явиться в его кабинет.

Ледяная волна чистого, животного страха накатила на меня, сдавив горло и заставив сердце бешено заколотиться. Он уже здесь. И он уже всё знает. Всю эту грязную историю — и про участок, и про скандал с Марисой. Конец настал куда быстрее, чем я могла предположить.