Книга Невеста не из того теста, страница 68 – Екатерина Мордвинцева

— Элис, — сипло прошипела я, с силой хватая подругу за рукав и резко сворачивая с главной аллеи. — Быстрее!

— Что? А что там... — Элис попыталась оглянуться.

— Мариса, — выдохнула я, таща её за собой к узкой, редко используемой арке, ведущей к чёрному ходу для слуг. — Я не могу встретиться с ней сейчас.

Мы проскользнули в полумрак бокового входа, как воры, и прислонились к холодной, шершавой стене, пытаясь перевести дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Я чувствовала себя загнанной лисицей, которую гонят и с поля, и из леса. И теперь, когда я думала, что хуже уже некуда, на горизонте появилась она — живое воплощение моего разбитого прошлого. И я с ужасом понимала, что на этот раз убежать не получится. Она уже здесь. И её появление в Айстервиде не было случайностью.

Каждый удар моего сердца отдавался в висках тяжёлым, глухим молотом. Лекция по истории магических артефактов превратилась в бессмысленный фон, белый шум, сквозь который я слышала лишь собственный страх и ожидание. Аудитория, обычно казавшаяся просторной, сегодня сжималась вокруг меня, давя каменными стенами. Шёпот, пролетевший на прошлой перемене, оказался правдой. Весть о моём позоре достигла дома. И хотя отец, к счастью, приболел и не примчался, его отсутствие с лихвой компендировала она. Мариса. «Как будущая невеста ректора, я просто обязана проявить участие», — наверняка именно эти сладкие слова она произнесла, въезжая в ворота Айстервида. Слишком уж хорошо я ее знаю.

И вот, когда прозвенел долгожданный колокол, и студенты начали с шумом собирать вещи, дверь распахнулась. Она не вошла — она ворвалась, словно внезапный луч света в подземелье, такой же ослепительный и фальшивый. Её платье цвета утреннего неба казалось издевательством над серостью этих стен. Её взгляд, скользнув по перепуганнойЭлис и остановившись на мне, выразил не просто жалость, а нечто более ядовитое — торжествующее презрение, прикрытое тонким слоем сладкого соболезнования.

— Ясмина, милая! — её голос-колокольчик зазвенел так громко, что заглушил последние разговоры. Вся аудитория замерла, как заворожённая. — Я просто в ужасе! Не могу поверить, до чего ты докатилась! Уличная драка... городская стража... Бедный папа чуть не слег от стыда! Но я здесь. Я помогу тебе выпутаться из этой неприятной истории. Как сестра. И как человек, который скоро будет нести ответственность за репутацию этого места.

Она приблизилась, и волна её духов — розы и холодный металл — ударила мне в нос, вызывая тошноту. Она протянула руку, чтобы коснуться моего плеча, и её пальцы, изящные и ухоженные, казались когтями.

— Конечно, — продолжала она, снисходительно улыбаясь, будто обращаясь к неразумному ребёнку, — я понимаю, как тебе тяжело. Осознавать, что ты — позор семьи, что твоё имя теперь у всех на устах в таком грязном контексте. И вместо того, чтобы смиренно просить прощения и исправляться, ты ищешь утешения в грязи и кутежах с такими же отбросами. Но не бойся, я поговорю с Рихардом. Я уговорю его не быть слишком суровым к твоей ущербности.

Её пальцы почти коснулись моего платья. И что-то во мне взорвалось. Не просто гнев. Не просто обида. Это был долгий, многолетний сдвиг тектонических плит ненависти, боли и несправедливости. Я не просто отшатнулась, я отпрянула, как от прикосновения раскалённого железа, с таким отвращением, что она инстинктивно отдёрнула руку.