Книга Невеста не из того теста, страница 56 – Екатерина Мордвинцева

Мы замерли на пороге, ослеплённые контрастом. Наши глаза, привыкшие к зелёному полумраку леса, отказывались различать что-либо в этой поглощающей, бархатной тьме. Лишь позади, сквозь открытый проём, лился бледный, больной свет поляны, слабо освещая наши спины и выхватывая из мрака первые шаги гнилого, проваливающегося под ногами пола. Доски скрипели не просто так — они хлюпали, словно под ними стояла вода, а из щелей тянуло ледяным, затхлым дыханием земли.

— Может, всё-таки закроем? — прошептала я, и мой голос был тут же поглощён ватой темноты, не оставив эха.

Но было уже поздно.

Сверху, с невидимых в потолке стропил, с оглушительным, раздирающим тишину карканьем, которое было похоже на скрежет ржавого металла, сорвалась огромная, лохматая тень. Она не просто пролетела над нашими головами — она пронеслась так близко, что я почувствовала на лице взмах ледяных крыльев и уловила запах прелых перьев и чего-то кислого. Тень, не замедляя хода, метнулась в открытую дверь и растворилась в сером свете снаружи.

Мы вскрикнули в унисон, не просто испуганно, а с тем пронзительным, животным ужасом, который вырывается из горла помимо воли. Я инстинктивно пригнулась, а Леона вцепилась мне в руку так, что её ногти, словно когти, впились мне в запястье до крови.

И тут же из глубины комнаты, из самого её сердца, донёсся голос. Он был скрипучим, похож на скрежет костей по камню, на шелест сухих листьев под ногами мертвеца.

— Могли бы и дверь прикрыть, глупые птенцы, — прошипел он. — Карлуша не любит сквозняков. Простудится мой мальчик. А лечить ворону — занятие неблагодарное.

Сердце у меня упало, провалилось куда-то в бездну и забилось там, в грязи и холоде. Мы не одни. Мы никогда не были одни в этой тьме.

— И чего так орать-то? — продолжал голос, и в нём слышалось не просто раздражение, а древняя, копившаясявеками усталость от всего живого. — Оглушили старуху. И свет закройте, дневной свет режет глаза, привыкшие к тьме.

Мы стояли, вжавшись в гнилой косяк, не в силах пошевелиться. Наши тени, отбрасываемые светом сзади, лежали на полу длинными, искажёнными пятнами. Из мрака, в дальнем углу комнаты, послышался шорох, медленное, влажное шарканье, словно что-то тяжёлое и мокрое волокли по полу. На фоне чуть менее чёрного прямоугольника заколоченного окна медленно, с хрустом позвонков, поднялась фигура. Она была сгорбленной, скрюченной, неестественной, будто кости её были сломаны и срослись неправильно. Тень от неё на стене была чудовищной — длинные, костлявые конечности, крючковатые пальцы.

Фигура сделала несколько шаркающих шагов в нашу сторону, а мы, парализованные страхом, не смогли даже отпрянуть. От неё пахло сырой землёй, грибницей и формалином.

— Ну? — тот же леденящий душу голос прозвучал прямо перед нами, хотя мы всё ещё не видели лица в темноте. — Чего приползли, червяки? Кто вас, слепых, привёл в моё логово? Говорите, да не тяните, у старухи дела есть поважнее ваших жалких жизней.

В этот момент из-за спины, из приоткрытой сумки, которую я не выпускала из рук, раздалось тихое, но яростное шипение. Мартин, почуяв недоброе, высунул свою полосатую морду, его глаза-бусинки горели в темноте зелёным огоньком.

Шарканье внезапно прекратилось. Воцарилась тишина, ещё более зловещая, чем прежде.