Книга Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях, страница 104 – Инесса Голд

К утру жар спал. Его дыхание стало ровным.

Я заснула, сидя на стуле и положив голову ему на грудь, слушая, как бьется его сердце.

* * *

Меня разбудил луч солнца, который нагло бил прямо в глаз.

Я поморщилась и открыла глаза.

На меня смотрели два синих омута. Ясные, осознанные.

Граф не спал. Он лежал, глядя на меня, и в уголках его губ пряталась слабая улыбка.

— Очнулся? — хрипло спросила я, разминая затекшую шею. — Имя, фамилия, год рождения?

— Александр Волконский, — прошептал он. Голос был слабым, но твердым. — Твой будущий муж. Возраст — в самом расцвете сил.

— Память сохранена, — констатировала я, чувствуя, как с души падает камень размером с дом. — Жить будет. А насчет мужа — это мы еще обсудим. У меня высокие требования к кандидатам.

— Я догадываюсь. Выжить после твоей терапии — это уже подвиг.

Он попытался приподняться.

— А! — он схватился за бок.

— Лежать! — я толкнула его обратно в подушки. — Куда собрался?

— Мне нужно в Канцелярию, — прохрипел он. — Зубов… Протокол…

— Зубов работает садовым гномом у нас во дворе, — успокоила я его. — Он никуда не денется до весны. Канцелярия подождет. Тебе нужен постельный режим.

— Постельный? — он изогнул бровь. В глазах мелькнула искра привычной наглости. — Звучит как приглашение.

— Только после бульона, — отрезала я. — И не смотри на меня так. Я не накрашена, не выспалась и пахну спиртом.

— Ты пахнешь жизнью, — сказал он. И потянулся к моей руке.

В этот момент дверь распахнулась.

На пороге стоял Кузьмич. Он был чисто выбрит, в свежей рубахе и сиял, как начищенный пятак.

— Барышня! Ваше Сиятельство! — гаркнул он.

— Что, папа? Опять наемники?

— Хуже! — радостно сообщил отец. — Там это… Городничий приехал. Со стражей. И писарь с ним. И полгорода зевак. Стоят у ворот, крестятся.

— Чего хотят? — напрягся Граф.

— Спрашивают, почему у нас во дворе ледяная скульптура посреди осени. И почему мыловарня похожа на Колизей после бомбежки. И еще… — Кузьмич хихикнул. — Городничий спрашивает, можно ли купить абонемент на ваши «процедуры». Жена ему все уши прожужжала.

Граф закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Зови их сюда, Кузьма, — сказал он. — Будем оформлять победу. И, кажется, твой бизнес только что вышел на государственныйуровень, Варя.

Я посмотрела на него. На его бледное, но решительное лицо.

— Наш бизнес, Саша. Наш.

И в этот момент я поняла, что все только начинается.

Двор усадьбы Синицыных напоминал филиал кунсткамеры на выезде.

В центре, огороженный веревочкой (которую предприимчивый Кузьмич стащил с бельевой сушилки), возвышался замороженный шпион. Выражение лица у Игната было одухотворенным — рот открыт в крике, глаза вытаращены, рука с жезлом тянется к небу.

Вокруг памятника человеческой жадности суетился Городничий. Он потел, пыхтел и строчил что-то в блокноте, то и дело косясь на Графа.

Александр сидел в кресле, которое мы вынесли из дома. Он был бледен, его рубашка была расстегнута (чтобы не давить на свежий шов), но вид имел такой, словно принимал парад, а не давал показания.

— Таким образом, — голос Графа звучал устало, но твердо, — Игнат Зубов, он же резидент Южной Империи, пытался совершить диверсию на стратегическом объекте.

— На мыловарне? — уточнил Городничий, вытирая лысину платком.

— На объекте магического значения, — отрезал Граф. — Гражданка Варвара Синицына проявила гражданскую сознательность и оказала следствию… неоценимую помощь.