Книга Отвергнутая. Хозяйка лавки “Карамель и Шоколад”, страница 19 – Катрин Алисина

— Я не знаю, — развела руками я. — Я вообще ничье место не занимала. Я упала с лестницы. А потом проснулась в чужой кровати. И вот я уже Анабель.

— А потом оказалась в чужом доме, — фыркнул кот. — И вот, теперь это уже твой дом.

— Да, ты прав, — задумалась я. — Это не мой дом. Мне надо поискать другое место для жилья, — я со вздохом встала.

Кот покосился мне куда-то за спину. Кивнул. Я резко обернулась, но на кухоньке кроме нас никого не было.

— С кем ты переглядывался? — занервничала я.

— Понятия не имею, о чем ты, — фыркнул шерстяной. — Оставайся, — кот потянулся с явным удовольствием. — Этому дому давно нужна хозяйка. Кому-то нужно меня кормить. Ты же теперь Анабель. А этодом ее дяди. Так что, считай, теперь твой. Дядя его тебе, то есть ей… но теперь уже тебе… ай, ладно. Дядя Анабель дом оставил. До своего возвращения.

— О, — удивилась я. — А где ее дядя? Я слышала, он исчез.

— Он… — кот дернул хвостом. Глаза шерстяного забегали, — он…

— Ты же наверняка завтракать собиралась, — резко перевел тему рыжий прохвост. — И меня покормить хотела. А то я тебя спас. И даже заветренного кусочка мяса не получил. Какая неблагодарность! И какая из тебя хозяйка?! — вопросил он, воздев хитрые кошачьи очи к потолку. — Я погибну с голоду!

Покосился на нечестно добытую курицу. Оценил противоречия. И спрятал курицу задней лапкой за спинку.

— Прости, — хмыкнула я. — Давай завтракать.

Кот облегченно выдохнул. А я про себя решила, покормлю, почешу за ушком и все равно выясню, что там с дядей такое. Тут какая-то загадка кроется.

Но вместо этого сказала:

— Но курицу твою я очищу от костей, — я покачала головой, — тебе нельзя их есть. Они острые и могут тебя поранить. Где здесь кухня? — деловито уточнила я у кота.

Раз он принадлежал дяде, то и дом хорошо знает.

— Да. Пошли, я тебе покажу, — заурчал шерстяной фамильяр. Цапнул курицу и вальяжно двинулся вперед.

Кухня встретила нас толстым слоем пыли на столе, засыпанным золой камином и сором на полу. Раковина со сколом, трубы водопровода заржавели, деревянная столешница подрана когтями одного рыжего разбойника.

Я оглядела полки, заставленные стопками запыленной посуды. Давно не чищенные сковороды, подвешенные под потолком, и медные кастрюли стенах. Заляпанные птичьим пометом окна выходили в садик.

Красиво, стильно, но жутко грязно здесь. Поежилась — не люблю бардак. Я аккуратистка. Поежилась-поежилась, и сунулась в ящик стола. Где-то должны быть… а, вот, нашла. Я выудила старые тряпки. Миры разные, а люди везде одинаковые. Так и тут, дядя Анабель использовал для уборки протертую до дыр одежду. Которую уже носить стыдно. Вот, кажется, его рубашка.

Я разорвала предполагаемую рубашку на лоскуты. Ничего, позже сошью себе красивые тряпочки. Ими и убираться приятнее. А сейчас использую то, что есть.

Я смела со столешницы пыль и сор. Включил кран. Некоторое время он булькал и кряхтел, пытаясь выплюнуть давно застоявшуюся воду. Наконец поток хлынул, и я намочила тряпку. Протерла столешницу.

Увлеклась. Принялась за посуду. Сгребла тарелки и чашки, сунула в раковину. Обнаружила крынку с прогорклым сливочным маслом, прилипшим к стенкам.

— Эй, — позвал меня кот. Курицу изо рта он не выпускал, справедливо решив, чтопол тут слишком грязный даже для кошек. Поэтому получилось: “Эфмх. Ты дрфрфт сбрсфр?”. Что я перевела как: “Эй, ты тут драить все собралась?”.