Книга Замуж за врага. Его (не) любимая - 2, страница 100 – Юлия Марлин

Снег сёк лицо. Въездные ворота приближались слишком быстро, разрастаясь вширь и давя девушку невыносимой тяжестью. Время прощания наступило.

Они долго стояли, слившись в объятиях, и не находили слов утешения. Горло горело огнем, влажные ресницы слиплись, все тело колотили судороги. София жалась к груди любимого, чуть слышно дыша. Сжимала его мощные ладони, что так нежно ласкали и дарили блаженство прошлой ночью. Вдыхала родной, мужественный запах. Слушала глухое биение сердца и не желала верить, что все происходит наяву.

Святослав первым разомкнулобъятия и отстранился.

В жестокий час прощания он был отчужден, горд и бесстрашен, суров и велик, как подобает истинному воину. Ничто не выдавало в нем смятения или бессилия, но глубокую печаль, стывшую в прекрасных глазах цвета штормовых облаков, не укрыла ни одна из масок. Сердце князя болезненно кровоточило.

— Мне пора.

Слова прозвучали смертным приговором.

Соня отступила на окоченевших ногах. Ее руки дрожали. Губы дрожали. Сердце дрожало. В груди зияла пустота. Предчувствие страшного горя, скорого и неизбежного, зарождалось в истерзанной слезами душе.

Святослав нежно коснулся щеки жены двумя пальцами. Очертил скулу, любуясь ей напоследок. Теплые прикосновения сломили стойкость Софии. Слезы хлынули из глаз.

— Сколько бы ни потребовалось, — прошептала она, ибо говорить в полную силу не хватало дыханья, — сколько бы ни прошло дней, я буду ждать вас, мой князь. Возвращайтесь.

— Да, моя княгиня.

— С победой или без неё… возвращайтесь.

— Да, моя княгиня.

В его голосе гремела сталь, а еще мягкость и нежность. Девчонка из мятежного уделата стала для него небом и землей. Смыслом существования. Вечной искрой надежды, ради которой стоит жить.

Как много он хотел сказать в этот момент, ведь уходил туда, где умирает последняя надежда. Там нет света и тепла. Там только смерть — кромешный ад на земле.

Как много он хотел сказать своей Единственной. Но молчал.

Видеть слезы жены — невыносимая пытка. Мучить ее прощанием — жестоко и несправедливо. Святослав знал: обратно ему вернуться не суждено. Знал с самого начала, однажды война с миром Тьмы украдет его жизнь. Он был готов, не жалел.

Жалел лишь об одном, что встретил ее так поздно.

Командир хотел запечатлеть образ возлюбленной. Это печальное и наивно трогательное личико, нежный голос, изящный тонкий стан. Чтобы пройдя через бесконечный мрак и, принимая смерть от меча потустороннего врага, умирать с ее ликом в сердце, с ее именем на устах.

Коснувшись губ Софии, Святослав подарил любимой прощальный поцелуй, короткий, и потому такой бесценный, резко развернулся, вскочил в седло и сорвался в туманную даль. Умчался в облаке белого вихря; исчез, как обманчивый мираж бескрайнего севера.

* * *

Слуги нашли Софию через час.

Она сидела на крыльце дома с широко распахнутыми глазамии смотрела в одну точку перед собой. Белоснежная лента дороги украла единственного важного для нее мужчину, и вместе с ним забрала ее сердце.

— О, Властелин Небес, — старая управляющая всплеснула руками, кидаясь к девушке, — девочка, ты что творишь! Простудишься и свалишься с лихорадкой. Вставай. Ой, замерзла. Как ледышка стала. Что ж ты делаешь, глупая? Скорее в имение, к жаркому камину.

Отогревать отмороженные пальцы руки и ног пришлось очень долго: сначала в горячей ванне, потом у разожженного пламени в ворохе пледов и одеял. Глотая горький травяной настой из липового цвета, шалфея, чабреца, сосновых почек, девушка чувствовала, как конечности наливаются огнем и неприятно пульсируют. Вместе со способностью чувствовать тело — навалилась неспособность терпеть выжигающую душу боль.