Книга Сталь, страница 166 – Anne Dar

Может быть перед тем, как убить его, мне стоило попросить его залезть в прицеп. Но я не хотела, чтобы он преждевременно понял, что именно я хочу с ним сделать. Я могла бы обманывать себя мыслями о том, что я не хотела увидеть в его глазах испуг, что хотела бы запомнить его храбрым в последние секунды его жизни… Но дело было не только в этом. Ещё дело было в том, что я боялась услышать из его уст или прочесть в его глазах мысль о том, что я его предаю. А я всю свою жизнь отчаянно не хотела быть предательницей кого-либо или чего-либо. Особенно не хотела быть предательницей близких мне людей. И всё же, в сложившейся ситуации, мне ничего другого просто не оставалось…

Когда я возвращалась к Тристану вместо того, чтобы сесть за руль машины и на всех скоростях умчать Спиро с Клэр подальше от неизбежного зрелища обращения Тристана в безумного Блуждающего, Тристан явно не понимал, зачем я это делаю. Он был укушен, а это безапелляционный смертный приговор. Возможно, у нас оставались лишь секунды, которые я, как он мог думать, тратила словно свихнувшаяся идиотка…

Наши взгляды встретились лишь когда я остановилась прямо перед ним, за три секунды до его смерти. Перед тем, как сделать это,я заставила себя поступить по-честному хотя бы в эти короткие три секунды. Я посмотрела ему в глаза, позволив ему погрузиться в мои. Я произнесла шокированное “прости”. И…

Замахнувшись, я со всей силы приложилась к его груди, к той области, под кожей и рёбрами которой всё ещё стучало его живое человеческоесердце… Я врезалась в неё металлическим бруском, размером с мой указательный палец. Я знала, что игла вонзится автоматически, потому что я отчётливо помнила нашу ночь на первом пароме, в которую мы с Тристаном вместе склонившись над непонятной инструкцией, читали невнятные вещи, пытаясь уразуметь бред…

Досчитав до пяти, я отпустила брусок, приговаривающе впивающийся в грудь Тристана. Но он не упал. Он остался торчать в его груди.

Лицо Тристана исказилось, губы замерли в букве “О”, за которой последовал лишь один глубокий вдох… Выдоха так и не случилось.

Я прислонила обе руки к своему рту, из которого уже вырывалось болезненное стенание…

Переведя взгляд со своей пронзённой груди на меня, Тристан вдруг запрокинул голову и начал заваливаться назад.Я сразу же попыталась его схватить, но у меня удалось лишь дёрнуть его левую руку на себя, и в итоге он всё равно обрушился вниз, что не могло не вызвать у него сильной боли. Я думала, что после такого удара он вскрикнет, зашипит, и его лицо исказится от внезапной боли, но он не издал ни единого звука, не выдал ни единой мимической реакции. Вцепившись в мою руку мёртвой хваткой, Тристан замер, лежа спиной на остром щебне, покрывающим всю обочину. Стоя перед ним на коленях, абсолютно не обращая никакого внимания на впивающиеся в моё предплечье пальцы, буквально достающие до моей дрожащей кости, я забыла рыдать. Я смотрела на брусок, ровно торчащий в груди парня – вместо непрозрачного серебристого цвета он приобрёл прозрачность, благодаря чему я могла видеть, что он полностью опустошён.

…Лишь спустя минуту мой разум вышел из оцепенения.

Как только я начала приходить в себя, начала постепенно осознавать происходящее, я заставила себя приложить два пальца к сонной артерии Тристана, чтобы наконец узнать, сработала ли моя последняя надежда, остался ли пульс в его теле… Ведь я попала прямо в сердце, я точно не промахнулась…