Книга Ибо однажды придёт к тебе шуршик…, страница 216 – Игорь Маслобойников

* * *

Половину заснеженной бесконечности отряду удалось пересечь безприключений. Даже возникла шальная мысль, что суеверные страхи были напрасны. Но не тут-то было! Внезапно равнина пришла в движение, отчего сани стало заваливать то в одну, то в другую сторону. Позабыв про игрища, рыжики с интересом таращились на происходящее. Снежная гладь волновалось, словно была не полем вовсе, а морем, что вскипело после непродолжительного штиля, обещая скорую бурю. А такого ушастому племени видеть точно не доводилось! Когда сани наконец опрокинулись, люди и шуршики поняли, что оказались в центре стаи гвирдумов, что, проснувшись после ночного урагана и недовольно урча, выросла прямо из снежного плена, с кровожадным удивлением вытаращившись на буквально-таки поданный «завтрак в постель».

* * *

Ровно в ту же минуту несколько севернее Ваня нажал на курки пистолей. Грянули выстрелы, а Ляля отпустила тетиву арбалета. Цели же достигла только одна пуля. Сражённый ею точно промеж глаз, гвирдум, нацелившийся на Печеньку, рухнул в снег, оставляя за собой дорожку чёрной, дурно пахнущей крови. Двое других чудовищ тут же остановились и, подняв вверх морды, оскалили кровожадные пасти, стараясь уловить запах посторонних, едва угадывающийся в дрожащей морозной дымке утра. Ляля тоже принюхалась. Даже ей аромат выпитого ранее напитка показался прямо-таки отвратительным и не только на вкус! Выразительно покрутив для Вани пальцем у виска, она достала второй дротик. Парнишке, спасшем её от лютой смерти, ничего не оставалось, как только развести руками и вооружиться двумя хорошо заточенными ножами. Перезаряжать писто́ли, времени не было – их убежище перестало быть тайной. Чуть теплилась надежда, что, обнаружив подростков и рассвирепев, зверьё потеряет контроль и тогда, как учил их офицер, можно будет этим воспользоваться, ибо «…ярость с разумом в ладу не соседствуют»! Однако, вопреки казалось бы очевидной логике, существа переглянулись, что-то прорычали и пролаяли друг другу на незнакомом наречии, подошли к почившему, перевернули его, некоторое время разглядывали, пиная нижними конечностями безжизненную тушу, потом подхватили её и уволокли в лесную чащу.

– Не поняла, – Ляля озадаченно взглянула на Ваню снизу вверх. – Они что же, ещё и разговаривать умеют?

– Похоже… – кивнул подросток, доставая мешочек с порохом и пулями, чтобы перезарядить писто́ли.

– Печеньку нетронули. Может быть, пора убираться отсюда, Ванюша?

– Очень бы хотелось с тобой согласиться…

– Тогда бежим?

– Куда? – утрамбовывая шомполом заряд, хмыкнул Ваня. – Кругом лес. А что там, за деревьями – мы не знаем… И хватит называть меня Ванюшей. Я – Ваня! – и паренька заметно передёрнуло: – Ванюша… Фу! – сморщился он.

– Ну, прости. Я помню. Я не нарочно. Я от волнения. Так мы бежим или не бежим?

Словно услышав их сомнения, из дремучей чащи донеслось рычание, полное ярости и негодования, ему ответило второе, третье, пока весь лес не наполнился хрипами и подвываниями голодных глоток, готовящихся определённо к чему-то мало хорошему. Малышка испуганно перевела взгляд на старшего товарища. Но юный воин даже не взглянул на неё, уставившись в пустоту перед собой.

Лес гудел, и гул этот только усиливался. Кроха виновато опустила голову, понимая, что именно по её вине они вынуждены нынче сидеть на дереве, с покорностью затравленного зайца ожидая незавидной участи.