Книга Ибо однажды придёт к тебе шуршик…, страница 18 – Игорь Маслобойников

– Большой Бло не стал бы изгонять меньшого брата от нечего делать… – затем, выдержав гнетущую паузу, на всякий случай пояснил: – С этим придётся разобраться. Ибо «…жить в прозрении мудрее, нежели сгинуть в неведении…»

Сказано было знатно, и стая кивнула, соглашаясь с умудрённым соплеменником: хоть кто-то из них должен же знать хоть что-то!

– Пойдём, Чернушка! – позвал Тук пернатую бестию.

И оба исчезли в направлении библиотеки. Ушастые же переглянулись, а Пэк подвёл черту, многозначительно подняв вверх коготь:

– …жить в прозрении мудрее, нежели сгинуть в неведении!

И все одномоментно захихикали, а потомтак же резко смолкли, вспомнив, как подвели Маленького Бло, молча вышвырнув бедолагу из за́мка. Чувство вины вновь накрыло друзей, и дальнейшее совершалось молча, с печалью в глазах, подобно тому, как давеча они терзались своим предательством за ужином.

* * *

И всё-таки… глупо было бы полагать, что, вышвыривая Маленького Бло из логова, можно было как-то образумить его деятельную, кипучую натуру. Благоразумием шуршики не отличались!

В ту же ночь ушастый изгнанник вновь проник за стены каменной цитадели, однако не затем, чтобы о факте его появления стало известно всем. Его интересовало другое…

Потерявшись среди книжных колонн, вытянувшихся по краям стола вверх к потемневшим от времени сводам читальной залы, Тук спешно штудировал древние манускрипты. Недовольство Большого Бло младшим братом – это одно, а вот изгнание родной кровинушки из логова – совершенно другое! По всему было видно, малыш преступил табу, но в чём заключался истинный подвох – с этим следовало разобраться и – спешно! Лезть же с расспросами к вожаку стаи, рискуя повторить судьбу черно-бурого упрямца, радость так себе!

Только потрескивание одинокой свечи, да шелест древнего пергамента, переворачиваемого острым когтем зверя, нарушали дремо́ту времён, заключённую в потёртые кожаные переплёты. Ушастый книгочей листал страницу за страницей, пока наконец не добрался до предсказаний Страдалимуса-младшего. Смутные сомнения давно волновали его маленький, но пытливый мозг. Из разрозненных изданий всевозможных мыслителей прошлого, например, размышлений Лопоухого Бима, в коих автор то и дело обращается к теме смутных времён, ссылаясь то на Страдалимуса, то на знаменитую книгу «Истина от шести рассерженных и одного с порванным ухом», наделавшую в своё время много шума, у Тихони крепла уверенность, что соплеменники его живут в очень интересное время, более того, интересное настолько, что упомянутые в древних трудах пророчества готовы вот-вот исполниться. Вы могли бы спросить, почему он сразу не взялся за чёрный, покрытый пылью фолиант? И я отвечу! Книги шуршиков набиты не только искренними озарениями, но и огромным количеством всякого мусора. Это продиктовано отнюдь не тем, что они большие оригиналы, просто опыт и непреложный закон, существующий веками, пропитали их кровь осознанием опасности, ибо попадись всеэти знания в руки человеков, да ещё под пресс мощного интеллекта, неизвестно, каков был бы ход истории в нынешние времена. Однако шлак и бесконечные ссылки на прочие труды, любого двуногого умника поставили бы в тупик, но только не шуршика, тем более такого продвинутого, каковым и был наш герой. Некоторое время назад, он стал делать выписки, дабы впоследствии систематизировать сходные меж собой мотивы и упоминания. О книге Страдалимуса давно ходили мрачные слухи. Как мыслитель, Тук гнал от себя страхи и сомнения, но именно они заставляли его двигаться вперёд. А тут ещё новость об изгнании Маленького Бло! Хочешь не хочешь, а начнёшь искать параллели! И вот среди океана всяческой мишуры, он таки узрел зерно истины, а в конце бесконечного лабиринта забрезжил долгожданный свет! Да вот незадача, свет этот забрезжил тогда, когда сон щёлкнул великого книгочея по глазам, и тот стал заметно клевать носом. Время давно перевалило за полночь, и целый день скитаний по окрестностям в поисках момента для наведения ужаса на человековские поселения давал себя знать! Тихоня боролся с собой, но позиции бодрствования упрямо таяли, буквы не фокусировались, и даже квахи пернатой подруги, сидящей в импровизированном гнезде, не спасали.