Книга Ибо однажды придёт к тебе шуршик…, страница 155 – Игорь Маслобойников

– Виноват, ваша честь, – старый пират близко-близко наклонился к офицеру королевской гвардии, – а что вы имеете в виду?

Лейтенант поморщился от несвежего дыхания работника решётки и ключа. Тюремщика же качнуло, и коридор на мгновение раздвоился, накренившись на один бок и едва не встав на дыбы.

– Ого, как лодочку-то пошатывает!

– Да ты пьян, мерзавец! – нахмурился офицер.

– Никак нет, господин лейтенант! – сурово мотнул головой ключник. – Это всё негодование. Распирает оно меня, хотите – верьте, хотите – нет. Ну, не верю я, что их высочество могли отравить девушку! Не верю и всё тут! Понимаете? Гений и Злодейство… Ну, вы понимаете… Поверьте, я знаю, что говорю!

– Вот что, сходи-ка, освежись… – приказал офицер. – Только решётку отопри.

– Момент! – тюремщик кинул в сторону замка своё огромное тело, умело догнал его заплетающимися ногами, ловко вставил в скважину ключ и, провернув его, распахнул решётчатую дверь, а рука выразительно махнула: – Готово!

– Иди, – кивнул лейтенант.

Ключник сделал шаг, но остановился с видомвесьма насупленным.

– Что? – нетерпеливо осведомился офицер.

Старый пьянчужка подался к офицеру и, разя перегаром, зловеще прошептал:

– Это всё канцлер, господин лейтенант. Это его нужно на хлеб и воду, а не их королевское высочество… – нижняя губа его многозначительно поджалась, а брови негодующе сдвинулись. Но, встретившись с не менее суровым взглядом старшего по званию, предупреждающе поднял руки: – Но – тсс! Я – могила… Уже ухожу…

Когда шаги тюремщика слились с завываниями ветра за стенами башни, и остался лишь характерный треск капающей смолы горящих факелов, офицер, бросив взгляд вдоль коридора на случай посторонних ушей и глаз, вошел в камеру с видом весьма сосредоточенным. Ярик сел на кровати, но глаз на вошедшего не поднял. Лейтенант помедлил некоторое время, ища, с чего бы начать, и начал с того, что оказалось под рукой – протянул их высочеству узелок покрупнее.

– Вот, ваше высочество… Родители просили передать. Тут тёплые вещи – тюрьма, всё-таки… – и приподняв второй узелок поменьше, добавил: – А тут из еды кое-что… И извините, что пришлось оглушить вас. Приказ, есть приказ…

Последовала неловкая пауза. Оба не совсем понимали, как вести себя в не слишком располагающей к беседе обстановке.

– А чего сами не пришли? – тихо спросил Ярик. – Стыдно за меня?

Лейтенант совершил несколько шагов по камере, как бы невзначай проверил, нет ли в коридоре посторонних, и только тогда достал и протянул их высочеству письмо.

– Здесь вы найдёте ответы на свои вопросы, ваша светлость…

Дрожащими от холода руками арестант развернул помятый пергамент и погрузился в чтение торопливо написанных королевой-матерью слов, напутствий и объяснений причин их с отцом поступков. И какое-то щемящее, досель незнакомое, но невероятно нежное чувство охватило его: не смотря ни на что, он всё так же любим, не смотря ни на что, прощён, не смотря ни на что, его готовы защищать, хотя на кон поставлено очень и очень многое. Ярик смахнул непрошенные слёзы и крепко призадумался, глядя, как снежинки влетают в камеру, множа свои ряды…

СПАСТИ ЛЮБИМУЮ

Отметив, сколь бережно Ярик спрятал на груди письмо матери, лейтенант, не менее растроганный происходящим, чуть улыбнулся, затем вышел из камеры и громко позвал: