Книга Временная жена, страница 7 – Катарина Маура

Мама кивает и впервые за долгое время улыбается искренне.

— Я горжусь тобой, — говорит она мягко. — Я всегда знала, что ты далеко пойдешь. Ты же унаследовала мой ум. У тебя были возможности, о которых я в твоем возрасте и мечтать не могла.

Я отвожу взгляд, пытаясь подавить неприятный укол внутри.

Хотя бы раз я бы хотела, чтобы она просто признала мой успех. Без «если бы». Без «я». Я люблю свою мать. Но она не была рядом, когда я росла. Она почему-то считает, что это она меня воспитала. Но на самом деле это сделала бабушка.

Будет ли когда-нибудь день, когда она посмотрит на меня и увидит не себя, не свою прошлую боль, а меня настоящую? Иногда кажется, что я для нее — просто отражение ее собственной истории, еще одно доказательство того, что мир несправедлив.

Каждую неделю я пытаюсь проводить с ней время, пытаюсь наполнить эти часы чем-то хорошим, но каждый раз все сводится к одному и тому же — к прошлому, от которого она не может освободиться. Я устала от попыток, устала от той тяжести, которая накрывает меня каждый раз, когда я прихожу к ней.

Я просто хочу любить ее. Просто хочу, чтобы и она, хоть немного, показала, что любит меня. Но каждый раз я ухожу опустошенной.

Каждый раз мне напоминают, что доверять нельзя никому, что счастье — это мираж, что любой, кто кажется надежным, в итоге предаст.

Когда я была моложе, я думала, что она ошибается. Я была уверена, что у меня будет другая судьба. Я верила, что найду свою великую любовь, что смогу создать собственное счастье. Я думала, что когда-нибудь найду место, где буду по-настоящему нужна.

И, пусть ненадолго, мне казалось, что я это нашла. Но в конце концов мама оказалась права. Мужчиныне заслуживают доверия. Обещания — это просто красивые слова, в которые мы вкладываем слишком много смысла. Честь существует только до тех пор, пока это удобно.

Мама морщится, когда героиня ее теленовеллы наконец вынуждена признать, что ее муж изменяет. Я опускаю взгляд на телефон, чувствуя, как все внутри сжимается. Я больше не могу слушать ее.

— Мам, — я сглатываю, стараясь скрыть вину, и тихо говорю: — Мне нужно идти. На работе кое-что срочное.

Она тут же кивает.

— Иди, — произносит она твердо. — Работа важна. Единственное, на что ты можешь рассчитывать, — это твое образование и твои деньги, Валентина.

Я смотрю на нее какое-то время. Разве этот список не должен включать и ее? Разве я не должна иметь возможность положиться на свою собственную мать? На мгновение мне становится стыдно за ложь, но чувство вины быстро ослабевает.

Я подхожу ближе и касаюсь губами ее щеки, а затем направляюсь к входной двери дома, который она делит с бабушкой — дома, в котором я выросла.

Это место должно наполнять меня теплом и радостью. Но, если быть честной, оно никогда не вызывало у меня этих чувств.

— Вэл? Ты уже уходишь?

Я замираю, услышав голос бабушки.

Она стоит в коридоре, прислонившись к стене, с кружкой agua de sandía в одной руке и пластиковой сумкой в другой.

— Я… да. На работе срочное дело.

Бабушка улыбается, в ее взгляде читается что-то мягкое, понимающее.

— Ты никогда не умела мне лгать, Вэл, — с улыбкой говорит она.

Она поднимает пакет. Я сразу догадываюсь, что там — контейнеры из-под масла или йогурта, которые она так любит собирать. Я никогда не знаю, что в них, и угадывать стало для меня своеобразной игрой.