Книга (Не)рождественское Чудо Адской Гончей, страница 49 – Зои Чант

— А ты не мог пойти в полицию? Даже здесь среди полицейских есть несколько оборотней. Они не могут внести это в официальные протоколы, но помогают, когда оборотни используют свои способности для нарушения закона.

— Поверили бы они во все остальное? Даже оборотням трудно принять то, на что мы способны. — Флинс знал, что звучит сломленным. Он и чувствовал себя сломленным. Воспоминания о прошлом были похожи на надевание старого пальто, идеально принявшего форму его тела. Ему удавалось скинуть его на несколько коротких лет, но теперь… — Мы могли бы показать людям, что мы можем делать, но Паркер подумал и об этом. Он заставлял нас вести себя подобающе. Заставлял нас держать своисилы в секрете. И в конце концов…

Он посмотрел на свои руки.

— Мне хочется сказать, что я боролся с ним до последнего. Но я не боролся. Я говорил тебе, что не невинен. У меня было больше шансов, чем у других, дать отпор, и я ничего не сделал. Ты должна это знать. Я не герой. Герой — это Кейн, мой альфа. Я же просто… — Его плечи опустились. — Здесь, чтобы попытаться сделать то, что правильно, хоть раз в жизни.

Когда он заставил себя посмотреть на нее, она не выглядела убежденной. Он взял еще один глоток вина, сдирающего краску, и расправил плечи.

— Я расскажу с самого начала. Может быть, тогда ты поймешь.

— Может быть. — Она выглядела озадаченной.

— Когда мне было восемнадцать, мои родители погибли в автокатастрофе, — начал он, и Шина дернулась.

— Боже! То есть… прости. — Она запнулась, но волна света, пробежавшая по связи пары, сказала Флинсу все, что она хотела выразить. — Мне жаль.

Он покачал головой.

— Это было давно…

— Все равно.

— Все равно, — эхом повторил он. — Спасибо. Но это не… главное. Это просто для понимания того, что произошло дальше. — Как будто его жизнь была сценарием, где каждая страница действия имела смысл. Он сглотнул. — Я только что съехал из дома. Последнее, что мы с родителями сделали перед моим отъездом в колледж — упаковали весь хлам из моей комнаты. Дядя собирался погостить, пока был в городе по делам, и папа пошутил, что если тот будет сам стирать свои вещи, они, пожалуй, оставят его, а я могу сам о себе позаботиться на каникулах.

— Мне позвонили посреди первого занятия. Я даже не распаковал сумки. Произошла авария…

Он замолчал.

— Я не слышал подробностей. Или не помню. Я до сих пор не знаю, сказал ли мне кто-нибудь точно, что и как случилось, просто… Это не имело значения, в любом случае. Я не мог перестать думать о той последней шутке отца. Потом я снова был дома, а их обоих не было в живых, и единственной причиной, по которой мне не пришлось самому о себе заботиться, было то, что дядя Ангус все-таки остался. Он занимался всеми… юридическими вопросами. Я пытался вернуться в колледж, но не справлялся. Мама с папой столько отдали, чтобы я мог поступить в хорошую школу, а я даже не смог закончить первый курс.

— Никто не мог винить тебя за это.

— Я мог. Я не мог невинить себя. То, что случилосьс моими родителями, было таким случайным, таким необъяснимым, я думал, по крайней мере, если я смогу винить себя за что-то, что я могконтролировать, я бы… — Он покачал головой. — Не знаю, что я думал. В то время это казалось логичным.

Он должен был злиться на своего прошлого себя, он знал это. Но те дни были последними, когда он был самим собой. Он был молод, глуп и беспечен … и человеком.