Книга Рождественский Грифон, страница 89 – Зои Чант

Она вцепилась в него, и в каждом слове звучали отчаяние и голая правда. Сердце Хардвика ныло за нее. Он хотел спасти ее, но как можно спасти ее от этого?

Его грифон напрягся, пытаясь найти намек на неправду в том, что она говорила. Ничего. Дельфина говорила правду, как он и хотел, и это разбивало ему сердце.

Все ее ложь была, в конечном счете, чтобы защитить себя. И она даже не осознавала этого.

— Я хотела, чтобы моя мама все еще любила меня, даже если бы никто другой не любил. Как она может? То, как она смотрела на меня. Ей стыдно за меня. Мнестыдно за себя.

— О, милая. Мне не стыдно за тебя.

Голова Дельфины резко поднялась. Она уставилась куда-то мимо Хардвика, и он развернулся, по-прежнему прикрывая ее своим телом, чтобы увидеть, кто сказал эти слова.

Это была ее мать. Сара Белгрейв, с ее глазами-глазами домашней кошки, которая, должно быть, выскользнула за ними следом на бесшумных, кошачьих лапах. Прямо за ней стояли близнецы. Он и не думал, что они вообще способны на тишину, но, видимо, в них все же есть что-то от кошачьей сущности их матери. Их лица были пепельно-бледными, а в позах читалось полное раскаяние.

Сара протянула руку к Дельфине.

— Мне грустно лишь оттого, что я так жалею: почему ты не сказала мне раньше. Ты моя дочь, Дельфи. Мне положено защищать тебя, а не наоборот. Тебе никогда не нужно было лгать мне. Я буду любить тебя, что бы ни случилось, — точно так же, как любил бы твой отец.

— Но вы бы не стали! Когда я рассказала вам, вы оба были такими…такими гордымиза меня. — Тело Дельфины сотрясло от рыдания, и она вцепилась в Хардвика. Он удерживал ее на ногах, в то время как его самого сковал лед. — Вы были так облегчены.

По лицу ее матери скользнула тень скорби.

— Когда Доминик был в больнице.

— Но это началось гораздо раньше. Когда ты заболела. Брут уже оперился, ты помнишь? Он был очень ранним. Мы ходили на его Первый Полет. И все говорили, что я буду следующей, что я не могу позволить каким-то младшим кузенам снова меня опередить. А потом ты заболела, и я не стала следующей, а близнецы только начинали ходить, и папа изо всех сил пытался сохранить нашу семью, и я… я просто не могла стать для него еще одной проблемой.

— Дельфи, ты никогда не была проблемой.

— Была. И я должна была небыть проблемой. Я помогала с близнецами. Я не путалась под ногами на семейных мероприятиях — да мы и не ходили на многие, пока ты болела. — Лицо Дельфины исказилось. — Я слышала, что дед с бабушкой говорили о тебе. Что ты недостаточно сильна, чтобы войти в семью Белгрейв. Но потом тебе стало лучше.

— А потом твой отец умер. — Сара поймала выражение ужаса и замешательства на лице Хардвика. Она взяла себя в руки и объяснила: — Мой муд умер в дорожной аварии, когда Дельфина была маленькой. Он… грузовик съехал с дороги, и он оттолкнул меня с пути, вместо того чтобы спасаться самому.

Вот о чем говорили старшие Белгрейвы, понял Хардвик. Белгрейв, пожертвовавший собой ради семьи.

И они не считали, что Сара стоит этой жертвы.

— Врачи поддерживали его жизнь достаточно долго, чтобы дети успели попрощаться, но травмы были слишком тяжелыми, даже его регенерация оборотня не смогла спасти его. — В глазах Сары читалась давняя, застарелая печаль.

— Он сказал мне… — голос Дельфины сорвался. Хардвик сосредоточился на связи пары, пытаясь послать ей поддержку, силу, но она была неуловимой, как всегда, и ускользала от его мысленного прикосновения. Дельфина сделала дрожащий вдох. — Он сказал мне никогда не позволять никому говорить, что со мной что-то не так. Но что-то было не так. Я не могла сказать ему, поэтому я… солгала. Я сказала ему, что моя львица проявилась. Что я нормальная. Что я настоящая Белгрейв. И он… облегченно вздохнул, мама. Вы оба. Вы так переживали, и были так рады, что я нормальная.