Книга Рождественский Грифон, страница 42 – Зои Чант

Он знал, что был сволочью, когда начинались проблемы с головой. Лучше промолчать, чем копать слишком глубоко и наброситься на нее, когда его расследование принесет только новую ложь.

— Еще кое-что… — Дельфина приложила кончики пальцев к его лбу, чуть выше бровей. — Тебе не больно, когда я лгу. Правда?

Не вопрос. Констатация.

Нож в центр лба.

Глава 15. Дельфина

В момент, когда она соврала, Хардвик вздрогнул. Напряжение, которое она сняла с его лба, вернулось с удвоенной силой. Если бы ее руки были на его шее или плечах, она уверена, почувствовала бы, как узлы, которые она так усердно разминала, вернулись с отместкой.

И она возненавидела себя за это.

Ей нужно было знать, убеждала она себя. Если она собиралась разобраться, что с ним происходит, и помочьему, ей нужны были доказательства, что он не просто чувствует ложь. Она причиняетему боль.

Она причинила ему боль.

Она причиняла ему боль с того момента, как проснулась.

Ее легкие внезапно перестали наполняться воздухом. Она отступила назад, сжав руки в кулаки. Она была в ужасе — от себя, от всего, о чем так легко ему лгала, от жестокого испытания, которому только что его подвергла. И этот ужас превратился в гнев.

Как он смеетне сказать ей, что она причиняет ему боль. Они застряли здесь вместе, в глуши. Он спас ей жизнь. Она хотела найти способ сделать ситуацию менее неловкой и ужасной для них обоих, а его план состоял в том, чтобы сидеть все время, пока они заперты вместе, и позволять ей причинять ему боль?

Что это за человек?

Ее грудь вот-вот разорвется. Хардвик перекинул ноги и встал. Он двигался уже не так, будто каждое движение отдается болью в голове, — теперь в нем была собранная сила и настороженная грация. Это было так… притягательно, что у нее пересохло во рту. Она хотела… она хотела…

— Что это, черт возьми, было? — прорычал он. Выражение на его лице было, однако, не злым. Он выглядел преданным.

Ее сердце сжалось.

— А что этобыло? — ответила она. Она даже не злилась на него, убеждала она себя, пока ее голос превращался в рычание. Она злилась на себя. На своих бабушку и дедушку. На этот весь извращенный, ужасный мир. — А как насчет того, чтобы сказать мне правду?

Он отпрянул. От удивления, а не от боли.

— Правду?

— Твои способности. Ты не просто чувствуешьложь, да? Она причиняет тебе боль. Я причиняла тебе боль.

Хардвик провел рукой по губам. Она не могла прочитать выражение в его глазах.

— Ты права.

— Почему ты ничего не сказал?

— Это не было важно…

— Мы застряли здесь вместе, и это не важно? — Она схватилась за голову, затем за грудь, не понимая, что делает. — Ты здесь непросто в отпуске, ты… ты избавляешься от токсинов.

Он кивнул.

— А я самая что ни на есть токсичная.

Вся ее ярость исчезла так быстро, что она все еще не знала, на кого или на что она была направлена.

— В таком случае, мне еще больше жаль, что тебе впаяли именно меня, — пробормотала она.

— Я подумал, что ты заслужила передышку.

Она сбито посмотрела на него.

— Передышку от чего?

— Ты сказала, что твоей семье будет лучше, если ты не выйдешь на связь. — Голос Хардвика был тихим и ровным. Он звучал так, будто он зачитывал заметки. Она подумала, не таким ли голосом он пользуется на работе, пытаясь заставить подозреваемых признать, что их истории не сходятся. — Если что-то происходит, если твоя семья причиняет тебе боль, есть…