Книга Хранить ее Душу, страница 60 – Опал Рейн

Возбуждение.

Возбуждение от мысли о том, что он впервые коснётся её кожи напрямую.

Масло было холодным и влажным на кончиках пальцев, когда он, как всегда, втянул когти, чтобы не поцарапать её нежную кожу.

Какая она будет на ощупь? Такая ли мягкая эта снежная кожа, как я представляю?

Её тело слегка дёрнулось, но это ничуть не погасило его восторг, когда он провёл рукой по её обнажённому округлому плечу и обнаружил, что она была мягче любой поверхности, к которой он когда-либо прикасался— шелковистой, как лепесток цветка.

Он скользнул ниже, по бицепсу, вдавливая ладонь, чтобы почувствовать, как мышца поддаётся под его прикосновением. Он задался вопросом, теплее ли её кожа из-за воды.

Обычно его прикосновения были для неё безразличными, но он всегда находил в этом какое-то удовольствие. Теперь же он не мог удержаться — двигался медленнее, внимательнее, охваченный изумлением.

Кожа его рук наверняка казалась грубой на её фоне, но она была невероятно податливой. Мелкие мышцы были напряжены от естественного тонуса, и он массировал их дольше обычного, чтобы по-настоящему почувствоватьих. Сухожилия были плотными, соединяясь с хрупкими костями, и он старался быть особенно осторожным, проходясь по её локтю.

Её маленькие ладони пробудили в нём особый интерес, когда он вдавил пальцы в перепонки между её разведёнными пальцами. Он даже провёл подушечкой большого пальца по её тусклым, но длинным ногтям.

Он почти не мог поверить, что делает это. Он никогда не мыл ни одно из своих подношений без перчаток — и уже был очарован её телом.

Переходя ко второй руке, он уделил ей столько же внимания, словно воспоминания о первой было недостаточно, чтобы навсегда врезаться ему в память.

Внезапно она схватила его за руку, останавливая его. Застыв в неуверенности, он смотрел, как она наклонилась вперёд, разглядывая её.

— Твоя рука… — тихо ахнула она, переворачивая свою ладонью вверх, а затем обратно, чтобы рассмотреть тыльную сторону.

Его кожа была тёмно-серой — пугающе нечеловеческой, хотя форма руки была схожа с человеческой, если не считать размера. Комок слюны застрял у него в горле, когда она провела большим пальцем по костяшкам — там, где ладонь переходила в пальцы.

Она изучала выступающую кость, поднимающуюся из-под кожи, — его костяшки, белёсые и чётко очерченные. Кожа действительно была прикреплена к ним, но рассечена так, что каждая из пяти костяшек пальцев выступала наружу, включая большой палец.

Снова перевернув его руку, она осмотрела тёмную, огрубевшую кожу ладони.

И только когда его пальцы дёрнулись от покалывания — от того, как она щекотала его ладонь, — она резко отдёрнула руки.

— Прости! — воскликнула она.

Сердце Орфея колотилось так быстро, что казалось, вот-вот вырвется наружу.

Она коснулась меня.

Онадобровольно взяла его руку, держала её, касалась, рассматривала — с любопытством, а не с ужасом.

— Мне это не мешало, — ответил он, и его голос прозвучал грубее, чем минуту назад; шерсть на его теле встала дыбом.

Закончив с её руками, он убрал ладони, чтобы взять ещё масла, затем окунул их в воду и начал мягко мыть её лицо.

Её губы были полными, податливыми под лёгким нажимом. Ресницы дрогнули, когда он провёл пальцами по закрытым векам. Его светящиеся сферы сменили цвет с синего на фиолетовый, когда он скользнул по её челюсти, а затем по горлу.