Книга Хранить ее Душу, страница 30 – Опал Рейн

— Думаю, это правда. — Она плотнее натянула капюшон и обхватила себя руками, растирая плечи, словно пытаясь согреться. — А кто ты вообще? Никто ведь толком не знает.

Орфей и сам не был уверен. Существовало мнение, что он наполовину Демон, наполовину человек и наполовину — нечто иное. Большинство считало СумеречныхСтранников чем-то «другим», относя их к неизвестной категории. Одному из множества вопросов без ответа.

— Почему ты всё время отводишь от меня взгляд? — спросил он вместо ответа. — Тебя настолько теперь отталкивает мой вид?

Он не смог скрыть раздражение в голосе. Ему не нравилось, что она не могла даже смотреть на него.

— С человеческой кровью на лице, очевидно показывающей, что ты только что кого-то съел? — она фыркнула. — Да, на это довольно жутко смотреть.

Хм… Он знал, что людей пугает кровь их собственного вида. Он наклонился и зачерпнул пальцами снег, ощущая, как тот хрустит под перчаткой.

— Я не доел его, — сказал он и начал втирать мокрый снег себе в лицо. Тепло его тела быстро растапливало его, смывая кровь. — Я пошёл искать тебя.

— Чтобы съесть меня?

— Нет. Найти, — резко поправил он. — И мне помогло то, что я не обнаружил тебя бегущей.

Он охотился за ней и не был уверен, как повёл бы себя, если бы пришлось продолжать погоню. Те холодные, онемляющие «руки», сжимающие его разум, сомкнулись бы сильнее. А когда он увидел её стоящей на месте, в пелене красного зрения, словно ожидающей его… это, наоборот, ослабило их хватку.

Часть его хотела её съесть — желание пожирать людей всегда жило внутри него. Но другая часть хотела найти её. И защитить.

— То есть… если бы я стояла на месте, это действительно помогло?

— Да. — Скорее всего, при поимке он бы разорвал её когтями и пролил её кровь. Голод и жажда пронзили бы его, и он бы действительно её убил.

Он наконец повернул голову к ней, закончив очищать свой череп.

— Так лучше?

Она медленно посмотрела на него, а затем повернулась полностью.

— Намного лучше.

Его взгляд скользнул по её дрожащей фигуре, пока они продолжали идти в замедленном темпе, который он задал.

— Тебе холодно. Я не могу нести тебя на правой руке сейчас, но, думаю, смогу удержать тебя левой.

Он протянул ей руку.

Она сморщила нос, переносица смялась, а во взгляде мелькнула тревога.

— Но ты же ранен.

— Ты почти ничего не весишь для меня. Ты не утомишь меня быстрее, чем это сделают мои раны.

— Ну… думаю, так будет теплее.

— Иди, маленький человек. — Он сделал жест, подставляя ей левую руку шире. — Позволь мне растопить твоё сердце.

Его зрение окрасилось фиолетовым, глаза принялиэтот оттенок, когда по дугам её щёк разлился румянец, а в уголках губ мелькнула крошечная улыбка. Первая улыбка, которую он увидел на её мягких губах, — и от неё тепло закружилось у него в животе, полностью заглушая боль.

Это была странная реакция — глупая, — но от того, что она сама шагнула к нему, к этой стороне, и уселась в сгиб его локтя, который он опустил для неё, его внутренности запели. Он обвил её рукой, ладонью полностью охватив её бок, и поднял в воздух, уводя от снега.

Она пошла ко мне. Даже после того, как он обратился в своё самое чудовищное обличье у неё на глазах. Возможно… надежда всё-таки есть.

Он сделал несколько быстрых вдохов у её груди — там, где языком слизал травы и масла, скрывавшие её настоящий запах. Она издала странный писк.