Книга Печенье и когти, страница 66 – Флер ДеВилейни

Прикосновение к моему плечу заставляет меня вздрогнуть. Я моргаю, осознавая, что в магазине стало тихо. Миссис Холмс стоит там с моим шарфом и курткой в руках.

— Хэйзел, дорогая, с тобой все в порядке? Пора домой.

— О. Я… я потеряла счет времени. Простите.

Ее бровь поднимается, и хитрая улыбка изгибает ее губы.

— Мечтаешь об одном молодом, крепком джентльмене?

Я слабо смеюсь, жар приливает к щекам.

— Вы не лучше бабушкиБенджамина.

— Мгм. Я знаю этот взгляд, — она похлопывает меня по руке, прежде чем вручить мои варежки. — Праздники будоражат в сердце всякое. Езжай осторожно.

Я киваю, бормочу благодарность и выхожу на улицу. Мои ботинки хрустят по снегу, вокруг тихий вечер.

Все, что я вижу в своем воображении, — это массивная фигура Бенджамина, врезающаяся в Нейтана под светом полной луны — звук его рычания, отзывающийся во мне.

Я с трудом сглатываю. Я никогда так сильно никого не хотела. Ни по кому так не скучала.

А прошел всего лишь один вечер.

Что, если для меня это значило больше, чем для него?

— Хэйзел, ты можешь твердить «что если» весь день, и это ничего не изменит, — говорю я вслух, поворачивая ключ в замке зажигания. Двигатель с ревом оживает, и я выезжаю домой на главную улицу — только чтобы вспомнить, что не ела ничего, кроме тоста, кофе и нескольких крошек печенья из кладовой.

Я не могу выжить на углеводах и кофеине.

Я включаю поворотник и направляюсь к единственному продуктовому магазину в городе.

ГЛАВА 20

Бенджамин

Бам. Бам. Бам.

Мой топор с глухим стуком вонзается в полено, каждый взмах раскалывает дерево и отдается вибрацией в костях. У нас и так сложена высокая поленница дров, но сидеть в доме меня только раздражало — я расхаживал по дому, как зверь в клетке.

Ты мог бы поехать в город. Найти ее. Сказать ей, что чувствуешь. Или просто написать.

Пот стекает по виску, пока я достаю телефон. Имя Хэйзел смотрит на меня из карточки контакта, которую я добавил в ту же секунду, как она ушла. Мой палец замирает над кнопкой вызова.

Чего ты ждешь?

Моя грудь сжимается. Вместо того чтобы нажать, я блокирую экран и засовываю телефон обратно в карман.

— А вдруг она сожалеет? — бормочу я.

Сожалеет о чем?

— О поцелуе. О ночи. Обо всем этом. А вдруг она сожалеет обо мне? Я не обычный мужчина с обычной работой. Я гребаный оборотень-полярный медведь, который живет с семьей в нескольких часах пути в горах на ферме рождественских елок. И у меня в голове живет сумасшедший медведь.

Эй, полегче…

Я сжимаю топор и замахиваюсь сильнее, пот стекает по спине. Полено раскалывается под лезвием, но этого недостаточно. Я рублю снова, сердце колотится, в голове мелькают образы Хэйзел — ее смех за кухонным столом, ее тихий вздох, когда она засыпала в моих объятиях, то, как она пахла ванилью и зимними специями.

Лезвие глубоко застревает. Я упираюсь ногой в край и тяну. Не двигается.

— Блять!

— И что это полено тебе сделало?

Я резко разворачиваюсь, хмурясь. Нейтан прислонился к дереву с ухмылкой.

— Что ты тут делаешь? — огрызаюсь я, дергая за рукоять топора. Все еще застрял.

— Когда ты пропустил завтрак и обед, я подумал, что ты наконец отрастил яйца и поехал в город за своей парой.

Слово «пара»обрушивается, как удар. Хватка ослабевает. Он продолжает.

— Но потом я увидел твой грузовик у дома. Подумал, может, ты одичал. Не ожидал, что ты просто будешь… — он лениво взмахивает рукой, — работать.